-- Странный он, право, какой-то. Когда заболела Китти, я примчался к нему, не застал его, оставил письмо и ждал, что он приедет... Как же не приехать: они так любили друг друга. Китти так хотела его видеть, молила найти его, привезти... Потом я узнал, что он уехал куда-то в Финляндию.
-- Он, действительно, уезжал, -- подтвердил я. -- Вернулся только вчера, и мы вместе с ним ужинали в "Вене", потом он поехал ночевать ко мне. Мы целую ночь проспорили об искусстве и картинах, утром вместе отправились на выставку, чтобы разрешить спор. Вместе вышли из Академии и опять готовы были начать спор уже на новую тему... Он такой спорщик... Но, вот, на улице встретили процессию...
Мои слова, по-видимому, что-то уяснили офицеру, и он быстро вскочил со стула и забегал по мастерской. Вот он схватил со стола два письма -- в одинаковых конвертах -- и воскликнул:
-- Стало быть, он не видел моего письма? Он не видел письма Китти? Посмотрите -- они не вскрыты до сих пор. Она едва могла написать ему пять-шесть слов... Боже, какая это трагедия!..
Сжимая руки, офицер прошёлся по комнате, остановился около меня и сказал:
-- Я ничего не могу понять. Я не могу разгадать Жоржа... Вансона... Китти так любила его, а он... и он любил... Мама так хотела этого брака, и он хотел, я люблю Жоржа... И вот эти, его странные идеи разбили счастье всех нас... Ведь, вы, наверное, слышали, мы не раз назначали день свадьбы и всё откладывали. Вансон под различными предлогами уговаривал нас согласиться на оторочку. И, чем больше он просил об этом, тем нежнее любил Китти и всех нас. Наконец, на днях... Впрочем, неделю назад... я поехал к нему с категорическим предложением: или свадьба, или я просил его навсегда оставить наш дом... Он был сражён моим предложением, просил повременить, я пригрозил ему, что за эту комедию он может ответить мне поединком. Он бросился к моим ногам, на коленях умолял меня -- подождать ещё немного... Он уверял меня, что... Я затрудняюсь рассказать вам. Я не знаю, как рассказать об этой его странной идее, с которой он носился и называл свой сумбур тайной бессмысленного... И говорил, что если он женится на Китти, то познает тайну бессмысленного... и тогда ему останется только покончить с собой, и что без любви к Китти он не может жить... Он и Китти заразил своей идеей, и она стала бояться брака, и вот... вот... Я не знаю, могу ли я вам сказать...
Евгений Васильевич отошёл от меня к окну и засмотрелся на тёмную ночь, там за окном, и как будто во тьме ночи хотел найти ответ на вопрос о тёмной, странной, непостижимой идее Вансона. Вот он повернулся ко мне, пристально всмотрелся в мои глаза, потом подошёл ко мне ближе, подал руку и сказал:
-- Дайте мне вашу руку... Ради Бога, всё, что я скажу, пусть будет между нами... Только я знаю, что Китти писала ему... Она отравилась... понимаете -- отравилась! А когда её привели в чувство, она кричала: "Жить хочу! Жить хочу!" Она просила меня съездить за Жоржем. И я два дня искал его по Петербургу, хотел ехать в Финляндию, но никто не мог сказать мне, где он был...
-- Боже, Боже! -- воскликнул я. -- Если бы вы спросили меня, я сказал бы... Я знал, где он был...
-- Вы знали, где он был?