Вера Николаевна ушла спать и мы остались втроем.
Спор утомил Илью, и он сидел теперь бледным, молчаливым, печальным. Я смотрел в его утомленные глаза и мне жаль было друга... В легких Ильи "процесс", как говорит его мать, и он скоро утомляется.
Смотрю я в глаза Наденьки и думаю: ужели и она больна? Почему-то мне хочется, чтобы она была здоровой и долго прожила. Того же я желаю и Илье, но это желание какое-то уже другое. Когда мы с Ильей вместе держали гимназические экзамены, я желал ему победу по латыни или по тригонометрии. И мое желание, чтобы Илья прожил дольше, похоже на это гимназическое желание... Желание же видеть Наденьку здоровой -- особенное желание...
Илья сошел с террасы в сад и бродил по дорожкам, а мы с Наденькой сидели у стола и молчали.
Вот и она встала, подошла к балюстраде, откинула занавеску, подняла лицо кверху и уставилась глазами в бледное беззвездное небо белой ночи. А я все ждал, что скажет она.
Ждал и не дождался... Захотелось подойти к ней ближе. Подошел, остановился около задумавшейся девушки и спросил:
-- О чем вы задумались, Надежда Александровна?..
Она промолчала. Потом уселась на перила террасы, откинула с виска непокорную прядь волос и сказала:
-- Не люблю я этих белых ночей!.. Как жаль, что мама только в августе едет в Крым!..
-- Я с вами согласен, -- отвечал я. -- Ночи юга торжественней с своими ярко горящими звездами!.. А море... море какое!.. А леса и сады в цветах!.. Ничего того нет в нашей туманной Финляндии! Посмотрите -- здесь даже и тени-то какие-то бледные, нерешительные... Они не пугают своим черным молчанием...