Часа два спустя, я одиноко бродил по берегу в сумраке вечера и навстречу буйному ветру, дувшему с моря, кричал: "Надя!.. Надя!.. Надя!.."
Но горное эхо не повторяло дорогого имени, а сонное море молчало...
Над морем носились белые чайки, и в их печальном, душу надрывающем крике слышалось какое-то невыплаканное горе. Как будто они тосковали об утраченном, как будто они плакали.
Я вспоминал Наденьку, её строгий, красивый профиль, её тёмные, лучистые глаза и тихий, мелодичный голос. Часто и она говорила голосом, напоминавшем печальный крик чайки. Как будто и она тосковала о чём-то утраченном или не найденном и о чём-то молила нас всех... Но мы не разгадали её души, и она умерла...
А над морем всё ещё носились чайки. Как будто они тосковали о Наденьке, как будто они плакали по ней...