-- Я говорю о несовершенстве человеческого общества... Может быть, вы уже слышали об этом многое, может быть, вы и сами говорили на эту тему не раз... Пусть так! Тем лучше, что это ни для кого не ново!..
Он на секунду смолк, повёл широкой ладонью в сторону присутствующих и, немного изменив позу, добавил:
-- Вот все эти господа сначала смотрели на меня как на сумасшедшего, потому что, видите ли, я заговорил с ними, не будучи представленным... Но ведь она сама... вот сия барышня, -- он указал на Анну Николаевну, -- поступила несправедливо, и я обличил её...
-- Что вы сделали, Анна Николаевна? -- смеясь, спросил я девушку.
-- Я подстрелила чайку и вот заслужила осуждение...
-- Да-с, осуждение!.. Потому что у вас не было и не могло быть нужды убивать её... Кушать вы её не будете, что же вас ещё может оправдать?.. Вы выстрелили, забавляясь, а ведь это страшно дурная забава -- убивать живое существо!.. Впрочем, я уже говорил на эту тему, и со мною не все согласились...
-- Мы с вами вполне согласны в некоторых пунктах, -- возразил Гущин, всё время молчавший и, со смущением в лице, державший в руках ружьё, из которого была убита ни в чём неповинная птица.
-- Согласились вы со мною быстро, но всё же сделали это, не совсем поняв меня. Я ведь уже не так упорно указывал на факт убийства чайки, а я обличал вас, господа, за то, что вы воспитали в себе дурные инстинкты и хотите их укрепить и сделать всемогущими...
-- А вы в своей жизни не убили ни одной птицы, ни одного насекомого? -- обратилась к старику Анна Николаевна и посмотрела на него сердитыми глазами.
-- Я на своей жизни много перебил и насекомых, и птиц, и зверей... включительно до человека...