-- Глупый, чего боишься?.. Видишь!?.
И слышно из-за перегородки купальни -- опускается в прохладную воду тучное тело того человека, которого какой-то Дима называет папой... А Суслин стоит на берегу озера, смотрит в голубую даль водной глади с отражёнными берегами, и ему кажется, что и он сам, со всей своей жизнью, со своими радостями и горестями, только отражённый... только отражённый в жизни...
"У этого Димы есть папа... У этого папы есть Дима... Дима... И у меня есть Леночка... И у Леночки есть папа... Я -- её папа... Я, а не тот противный, толстый, обрюзгший художник... Я... Я... Я"...
Подошёл ближе к воде и начал всматриваться в лодки и всё искал лодку с красными бортами. Нашёл, хотел было сесть на её борт и не посмел: на красном фоне у самого носа было выведено белой краской только одно слово: "Леночка"... Он уже не первый раз видел это слово, белым по красному, но только теперь всматривался в него как в новое, никогда не виданное... Подошёл ближе к лодке, осмотрелся...
Всё так же как и пять минут назад стояли в воде жирные дачницы в купальных костюмах и всё ещё о чём-то беседовали. А из ближайшей купальни доносились детские голоса, и слышно было, как какой-то Дима кричал:
-- Папочка!.. Папочка!.. А я не боюсь, не боюсь!.. Смотри!.. Раз, два, три!..
И слышно было, как упало в воду тело Димы, и шумела вода и волновалась.
Осмотрелся Суслин ещё раз и, показывая вид, будто рассматривает лодку с красными бортами, опустился коленями на песок, наклонился и припал губами к слову "Леночка", выведенному белым, и шептал:
-- Леночка!.. Леночка!.. Милая моя деточка!..
* * *