-- Я говорю тебе, что эта квартира не подойдёт нам, мала, -- шепелявым голосом говорит почтенная дама.
Мычит что-то про себя человек с сигарой, а Суслин думает: "Если бы Леночка назвала меня "папой"... Если бы она крикнула мне: "Папа, иди же скорей, что ты отстаёшь!?." Но она не могла бы крикнуть этого: он всегда бы был с Леночкой, он никогда бы не отставал от неё".
Перегнал Суслина извозчик, быстро увлекая на вокзал господина в котелке. За деревьями послышался шум вагонов, -- шёл поезд. Протяжно просвистел паровоз, и машинист точно надавил на последнюю нотку, так странно она взвизгнула и замерла. И печально пахнуло на него от свистка паровоза, точно кто-то большой прощался там, за лесом, и выкрикнул боль разлуки так, чтобы все услышали.
"И этот -- наверное отец", -- подумал Суслин о господине в котелке, проехавшем на вокзал.
Дошёл до рельсов, подлез под опущенный шлагбаум и пошёл к белой даче. Только что промчавшийся поезд стоял у станции. Подумал: "Не поехать ли?.." Решил идти дальше, пройти до белой дачи.
А вот и Леночка и бонна-немка. Идут они со станции и несут какие-то свёртки... Ближе, ближе... Что-то невнятное говорит немка, Леночка отвечает: "Nicht! Nicht!.." Пошли тише. Немка развернула какой-то пакетик, что-то предлагает девочке, а та опять: "Nicht! Nicht!" Метнулся в сторону Суслин и обернулся. Твёрдыми шагами перешёл дорогу и пошёл навстречу Леночке и бонне... Всё ближе и ближе к ним. Всё сильнее и сильнее вырастает в нём желание подойти к Леночке и сказать, что у него накопилось в душе.
Поравнялся с ними, подошёл ближе. И сказал трепещущим, подавленным голосом:
-- Леночка, здравствуй... Ведь я -- папа твой!..
Взвизгнула девочка, и глаза её от испуга стали большие и неподвижные.
-- O, mein Gott!.. -- выкрикнула немка.