-- А он нам и худо мог сделать? -- задавалась вопросом девочка.
Но немка ничего не сказала.
На террасе за чайным столом сидел художник Свинцов, в чечунчовом пиджаке и с всклокоченными волосами на затылке облысевшей головы. Рядом с ним сидел дачный сосед, полковник в отставке Ермошин. Длиннополый тёмный сюртук со светлыми пуговицами и с поперечными погонами был на нём тщательно застёгнут. Распушив седеющие длинные усы, полковник курил папиросу в янтарном мундштуке и глубокомысленно смотрел на доску с расставленными на ней шахматами. Оба серьёзно играли в шахматы, а Наталья Дмитриевна, в белом капоте, хлопотала у самовара, заваривая чай.
-- Мамочка!.. Мамочка!.. -- громко выкрикнула Леночка.
-- Тс!.. Тише, Леночка!.. Ты же знаешь -- папа не велит шуметь, когда играют в шахматы...
-- Лена, тише! -- грузным голосом протянул отец.
-- Мамочка, -- шёпотом продолжала Леночка, -- какой-то господин... прилично одетый... какой-то господин...
-- O, mein Gott!.. Сумашешщий! -- повторяла бонна.
-- Какой-то приличный господин напугал нас посреди дороги...
-- Лена, тише!.. -- снова послышался окрик папы.