-- Господи Боже мой!.. Леночка, говорят тебе, не кричи!.. Ну, что такое?.. Идём сюда...
Наталья Дмитриевна положила на плечи Леночки руки и увлекла её в полутёмную столовую с большим роялем в углу и с картинами на стенах.
-- Мамочка, он подошёл к нам, расставил руки во всю дорогу да как крикнет мне: "Леночка, здравствуй!.. Я -- твой папа!.. Леночка, я -- твой папа!" Вот смешной господин!..
-- Сумашешщий!.. Сумашешщий!.. -- твердила бонна.
-- Да кто он?..
-- Господин, приличный... в шляпе, с тросточкой... Развернул руки и говорит: "Я -- твой папа, Леночка!.. Я -- твой папа!.." Правда, мама, смешной уличный папа?.. Папа мой играет с Александром Петровичем в шахматы, а там ходит какой-то уличный папа...
Лицо Натальи Дмитриевны точно разом опустилось и побледнело, брови сдвинулись, руки задрожали. Она слышала, что говорила ей бонна, разъясняя подробности происшествия, и не слышала голоса немки.
-- Ну, будет, деточка!.. Будет!.. Идём чайку попьём... а то папа рассердится...
Разлила Наталья Дмитриевна по стаканам и чашкам чай, а бонна перенесла к тому концу стола, где Свинцов и полковник играли в шахматы. А Леночка, присмиревшая и задумавшаяся, сидела за столом и пила чай с печеньем. Посмотрела она в серьёзно-печальное лицо мамы, и ей почему-то вдруг стало невесело.
А сзади неё сидел толстый папа и Александр Петрович и играли в шахматы. Обдумывая ход, полковник пускал в угол губ струйки сизоватого табачного дыма и барабанил пальцами свободной руки по столу.