Ночь прошла беспокойно. Тамарочка волновалась, лежала в постели. Старалась заснуть, но сон бежал её. Зажигала лампочку на столике у постели, брала в руки книгу, старалась читать и не могла читать: сон клонил ее. Щелкала выключателем, погружалась в полумрак комнаты и снова старалась заснуть и не могла. И слышит Тамарочка шаги тети Жени.
Ходит Евгения Ивановна по столовой, шамкает туфлями и негромко рассуждает сама с собою. Жутко становится Тамарочке, и она кричит:
-- Тетечка, милая... ложились бы спать... Завтра вместе поедем на Варшавский...
Не отзывается тетя Женя на окрик Тамарочки. И опять слышны её тихие шаги в столовой, и снова слышит Тамарочка: тихо говорит что-то тетя Женя самой себе...
В этот день на вокзале людно. Поезд опоздал на час двадцать минут и публика собралась уже для встречи следующего поезда, а и первый все не приходит. Тамарочка и тетя Женя бродят по большим залам, присаживаются на мягкие диванчики, идут в буфет, пьют чай с лимоном, а потом выходят на дебаркадер, толкаются здесь среди таких же беспокойных, томящихся встречей, людей. А поезда все нет...
Тамарочка не сразу узнала Сергея: лицо исхудало и обросло бородкой. И рука у него была на перевязи и так странно оттопыривалась пола шинели, наброшенной на правое плечо, и так странно болтался пустой правый рукав и казался таким большим и ненужным.
Сережа быстро нашел Тамарочку в толпе встречающих и тетю Евгению заметил и бросился к жене. Обнялись они, прижались друг к другу. И заплакала Тамарочка слезами радости, а он шептал ей:
-- Полно, Тамарочка, о чем плакать?.. Я здоров...
Еще что-то хотел сказать офицер, но приступ кашля прервал долгожданную милую речь.
-- Простудился ты?