Минуту спустя мужчина вышел в кухню, потирая одну в другой раскрасневшиеся от холода руки, продолжая пытливо рассматривать и меня, и листочки, разложенные по столу.
-- Это, верно, насчёт переписи? -- спросил он и, заложив руки в карман новенького пиджака, остановился около меня шагах в трёх, слегка расставив ноги в серых, широко сшитых панталонах.
Я отвечал утвердительно.
-- А мы с Саней думали -- куда, мол, это вы запропастились? -- начала старушка, немного недружелюбно смотря в лицо квартирохозяина.
-- Э-эх, бабушка! Не горюй! -- Дело наше выгорело... Наплевать и на завод... В швейцары определился на Гороховой, -- громко и с самодовольной усмешкой на лице оборвал её будущий швейцар.
-- Ваше-то дело может и хорошо, а вот мы тут... в холоде-то! -- продолжала старуха, уже опустив глаза.
-- Что ж поделать, не моя вина!.. Сама знаешь, -- целый месяц без дела хожу...
Урезонив таким замечанием негодующую старуху, господин в серых панталонах приблизился ко мне и назвал себя по имени и фамилии. Я записал сказанное и начал задавать следующие по порядку вопросы, на что получал довольно пространные ответы, из которых подчас с трудом приходилось выбирать краткое, необходимое и соответственное заданному вопросу.
Собеседник мой точно сообщил мне, где родился, до названия деревни включительно, упомянул также, что на родине отец его имеет мельницу, а что он сам служил в кавалергардском полку, выучился читать и писать, и после службы остался в столице, был даже старшим дворником, а потом его знакомые сманили на завод в рассыльные при конторе. Месяц тому назад он "наплевал" на заводскую контору и определился швейцаром.
Пока я заполнял листочки квартирохозяина и его жены, старушка сидела молча, изредка вздыхая и осматриваясь печальным и безнадёжным взором.