-- Вас вот отсюда до волосика вижу, а чтобы подойти к вам... вот на этом уже не взыщите с меня... Безногий я, -- отвечал он.
Я посмотрел на одеяло и пальто, которыми были прикрыты мнимые ноги лежавшего человека, а он громко вздохнул, уставился на меня блестящими зрачками и тихо спросил:
-- И зачем вы меня, господин, записываете?.. Вот тоже... сколько-то лет тому назад... тоже перепись была... Приходит вот также человек, спрашивает, записывает, а что, толк-то из этого вышел? Что я, поздоровел, что ли? Ноги, что ли, другие мне наставили?
Он слегка поднял с подушки голову и вытаращил на меня свои глаза, с немым и дерзким запросом.
-- Тоже спрашивали, записывали... бумагу-то марали, -- с насмешкой в голосе продолжал он и после короткой паузы тихо добавил. -- Умереть бы мне только по-христиански, душу-то свою искупить от грехов... Тела-то вот не уберёг...
Я молчал, посматривая на бледное взволнованное лицо человека, и ждал, когда он кончит свою длинную речь...
-- В половину человека меня запишите, -- снова начал он, повысив голос. -- Так и обозначьте, мол, "полчеловека"... потому -- ноги-то у меня до колен отрезаны, ходить не могу...
Собеседник мой сбросил с себя одеяло и пальтишко и обнажил свои, окороченные до колен, ноги. Это были толстые, неуклюжие обрубки, завёрнутые в тряпьё... Я отвернулся. Взгляд мой упал на бледно-жёлтый листок бумаги с пропечатанными на нём вопросами, но вопросов этих мне не хотелось задавать: дальше следовали вопросы о занятиях...
-- Ну, чего ради записывать-то вы меня пришли? А? Человек добрый!.. Вот, если какой ещё новый налог будет -- так припишите, мол, с Ивана Тимофеева половину следует... Значит, как бы за половину человека... Прибавьте ещё... мол, на пособие живу: пять рублей в месяц получаю...
"Полчеловек" прикрыл одеялом обрубленные ноги, заложил за голову руки и снова уставился на меня пристальными тёмными глазами. Тихим, незлобным голосом рассказал он мне историю своего несчастья. Это было лет десять тому назад. Работал он за "Невской", был литейщиком. И вот как-то однажды он и ещё несколько рабочих несли небольшую железную шайку, переполненную расплавленным металлом... Кто-то из рабочих оступился, шайка накренилась, а всплеснувшаяся жидкость лизнула по ногам впереди шедших... Двое умерли, а он остался жив... Человек этот, -- по его рассказу, некогда здоровый, работящий и смелый литейщик -- теперь несчастный "полчеловек", со скорбью вспоминающий своё прошлое, озлобленный на настоящее и проклинающий смерть -- зачем она оставила жить эту, никому ненужную, половину человека!..