Ни солнце, ни луна"...
После паузы юноша пел тот же куплет... Снова пауза, и снова те же слова. Очевидно, он только этот куплет и знал из всей длинной и тягучей песни родины.
И мне казалось -- резкий ветер моря принёс ко мне эту грустную русскую песню с задумчивых долин родины, или из рабочих кварталов большого города, или с чёрных лестниц петербургских домов... Столичная прислуга любит петь эту песню и всегда поёт с каким-то особенным душевным надрывом. Большой туманный и холодный город кажется тогда чужим, а певцы печальной песни -- заброшенными на чужбину.
Меня потянуло к одинокому юноше, певцу грустной песни, и я двинулся вдоль каменной стенки. Я остановился около него шагах в десяти. Он покосился на меня светло-голубыми глазами, оборвал недопетую песню и опять принялся грызть подсолнухи.
-- А что, господин, мотри-ка, вон за этим морем русская земля?
И он указал вдоль моря, за кисеёй дождя.
-- Как же, русская... Там -- Финский залив, а за ним -- Петербургская губерния...
-- А Петербург там? -- спросил он, указывая рукою ещё левее.
-- Да... Только ещё левее... Вон там!..
Он что-то соображал и грыз подсолнухи.