-- Тс... Тише...
Собрание уже открылось. Через небольшое крылечко я, идя за госпожой Реш и Генрихом, протискался в небольшой зал, с потемневшей лампой посредине потолка. От серо-грязных обоев на стенах веяло запустением. В зале, несмотря на приток свежего воздуха в раскрытые окна, было душно и жарко. Пахло потом, кожей обуви. Но духота, по-видимому, не стесняла собравшихся.
Солидные старики, загоревшие мужчины в возрасте 30--40 лет, юные "пойги", женщины и девушки сидели на длинных скамьях вперемежку как в кирке. Я подсчитал число собравшихся. Их оказалось: 56 женщин и 32 мужчины. Среди старших были и дети 5--6 лет, подростки и даже грудные дети на руках у матерей. Посетители собрания хранили молчание, и только в углу на руках какой-то женщины с раскрасневшимся лицом беспокойно ворочался и попискивал грудной ребёнок. На мать косились недовольные соседи, но она сидела спокойно и внимательно глядела в сторону оратора.
За большим столом у стены размещался президиум собрания; председатель, человек лет 40, в толстом пиджаке и в крахмальной сорочке. В конце стола спиной к публике сидел секретарь собрания, молодой крестьянин с гладко зачёсанными белыми волосами. За столом ближе к стене размещались степенные финны, члены местного комитета партии младофиннов.
Оратор, молодой человек лет 30, стоял рядом с председателем. Говорил он медленно и скучновато, с паузами, с неопределённым в голосе мычанием -- "э-э-э"... и то поднимал глаза к потолку, то опускал их и точно искал взглядом в публике сочувствующих его речи. Это был специально разъездной оратор от партии младофиннов, учитель одной из Гельсингфорсских гимназий.
Вкратце мне перевели содержание его речи.
Развёртывая перед слушателями свою программу, оратор старался выяснить программы других партий и критиковал их. Восхваляя разумную и "реальную" политику младофиннов, он говорил, что если будущий сейм обогатится представителями младофиннов, то сейм никогда не распустят, потому что "мы, -- как пояснял оратор, -- сумеем удержаться в конституционных рамках и не раздражим правительства в Петербурге".
-- Мы не забудем интересов бедных и трудящихся классов страны -- рабочих, крестьян, торпарей... Мы позаботимся о нравственности народа. Мы введём торговлю и промышленность в русло процветания. Мы увеличим финансы страны, оберегая интересы трудящихся и не поколебав жизненных основ работодателей...
...
Отмежевавшись от партий старофиннов и называя представителей последних "людьми застоя и смерти", оратор, однако, отметил, что эти "люди смерти" всё же ближе к жизни, нежели "утописты-шведоманы", "невежественные" представители крестьянских союзов, которым надо ещё пройти школу, прежде чем заняться политикой, и "социалисты-рабочие, для которых "нет ничего в прошлом", а мечтают они только о своём будущем".