-- Ещё бы! Служил у него когда-то в лакеях... В этом самом доме мы и жили.
Старик отошёл от факельщиков, которые снова принялись смеяться, прошёлся по панели до подъезда следующего дома, повернул назад и, опустив голову, тихо прошёл мимо товарищей, весёлая беседа которых почему-то не нравилась ему. Отойдя немного от подъезда, он остановился у тумбы и задумался.
"Этакое дело! Вот тут и узнай, кого придётся хоронить", -- размышлял он.
Капустин поднял голову и подошёл к соседнему подъезду. Он знал этот подъезд с тонкими чугунными колонками, поддерживавшими широкий железный навес; знал он и входную дверь, с медной дощечкой какого-то врача. За дверью была площадка с зеркальцем и столиком, а дальше шла широкая лестница с резными перилами. На втором этаже по этой лестнице, налево, жил когда-то Сергей Николаевич Истомин.
Дверь отворилась, и на подъезде появился швейцар, высокий, стройный, с белобрысыми усами и с рыжими ресницами узких красноватых глаз. Капустин в первый раз видел рыжего швейцара: раньше на этом подъезде был его приятель, старик Фёдорыч, а теперь вон какой бравый молодец. Капустин посмотрел на швейцара и спросил:
-- Фёдорыча-то, верно, уж нет?
-- Какого Фёдорыча?
-- Тут раньше был швейцаром.
-- Не знаю никакого Фёдорыча, -- холодно ответил рыжий человек и пристально посмотрел на худощавое лицо Капустина, -- я вступил на место Лаврентия Николаевича; теперь он у нас старшим дворником.
Швейцар сухо закончил свою речь, посвистал и закурил папиросу.