Он говорил несвязно, таращил глаза и склонялся к плечу Аркадия.
-- Саша, ты пьян?.. Это скверно! Идём на воздух!..
Аркадий подозвал лакея, рассчитался и, взяв Казимирова под руку, вывел его в вестибюль.
Сидя на извозчике, Казимиров болтал головой и выкрикивал:
-- Я жить хочу, Аркаша!.. Друг мой, я жить хочу!..
Старик-швейцар довёл Казимирова до площадки, на которую выходила дверь из его квартиры. В прихожей его встретил брат-гимназист. Стараясь не разбудить матери, юноша провёл брата в его комнату, раздел и уложил в постель.
Окончательно опьяневший Казимиров чувствовал, что кровать вместе с ним носится по воздуху и то падает в пропасть, то вдруг поднимается, стремительно двигается в сторону и крутится, крутится. Его охватывает холодом и обдаёт жаром. В груди чувствуется боль, горло что-то душит... Вот его охватывает страх, и слышится пение, тягучее, монотонное как тогда, когда хоронили Блудова. Глаза слепит свет большого зала. Цыганская песня, вольная и громкая, проносится над ним... Над головою склоняется жгучая брюнетка. Он ощущает мягкий и нежный бархат её платья. Белое, выхоленное, продушенное тело ощущает он всем своим существом.
И опять кружится и несётся вместе с ним помятая неопрятная постель.
Он проснулся. Его тошнило. Он ошаривал круг ночного столика и искал спички. На пол скатился пустой стакан. Какая-то большая книжка свалилась со столика на его руки и с шумом грохнулась под кровать.
Весь дрожа, подавленный тишиною ночи, он продолжал искать коробку со спичками. Голова его кружилась, он ощущал дурнотное, отвратительное состояние.