— Бери меня с собой. Согласен, но скажи, какое большое дело дал тебе Гарри? Если ты друг — скажи правду.
Со стороны Шараборина это был продуманный заранее, взвешенный ход.
И Оросутцев решился.
— Видишь вот это? — он выпростал из-под кухлянки футляр с фотоаппаратом. — Видишь?
Шараборин кивнул головой.
— Вот в нем все и дело. Я заснял план инженера Кочнева, и за этим планом прилетит самолет. Из-за этого плана я убил Кочнева…
— Самолет прилетит, план возьмет, нас оставит, — возразил Шараборин.
— Балда ты, — в сердцах выпалил Оросутцев, возмущаясь тем, что Шараборин и этому не верит. — Пленка не проявлена, и аппарат мы отдадим тогда, когда будем на той стороне.
Если бы Оросутцев не вспылил и не обозвал Шараборина балдой, тот бы еще сомневался, а теперь, зная характер своего старшего сообщника, он изменил первоначальное мнение.
Шараборин смотрел пристально на Оросутцева, ожидая дальнейших откровенностей. Он верил и не верил своим ушам. Никогда Оросутцев не посвящал его в подробности своих дел и поступков.