— Правильно.
Олени, идя шагом, с трудом тащили за собой пустые нарты, которые то переворачивались, то кренились на бок, то с ходу ныряли в какие-то ямы.
Ущелье уже осталось позади, но дорогу преграждали бог весть откуда занесенные сюда полусгнившие бревна, оголенные и острые, каменные наросты и густо растущий невысокий, но очень цепкий кустарник.
Через все это было очень трудно пробиваться.
Олени вновь остановились.
— Какой-то первозданный хаос, — сказал Петренко к ослабил шарф на шее. — Смотрите! — обратился он к Эверстовой, — крутизна, крутизна-то какая!
— А, по-моему, подъему скоро конец, — заметила Эверстова. — Видите, вдали лесок начинается. Там, наверное, перевал.
— Возможно. Но куда черт несет этого Белолюбского? Вот бы что я хотел знать, — и лейтенант вытащил из кармана спиртовой компас. Он положил его на ладонь, загнал шарик воздуха в кружочек, нанесенный в самом центре стекла, и совместил надпись «Норд» с острием намагниченной стрелки.
Эверстова взглянула на компас, через плечо лейтенанта и, смеясь, ответила на его же вопрос:
— Черт его несет строго на северо-восток.