Никита Родионович, к удивлению Андрея, ожидавшего бурного объяснения и даже ссоры, не вспоминал о происшествии в течение пяти дней. Возможно, он и не начал бы разговора, если бы не заговорил сам Грязнов. И все прошло так просто, как бывает между людьми, понимающими друг друга с полуслова. Ожогин присел вчера на кровать Андрея и посмотрел на него долгим взглядом. Его глаза, казалось, спрашивали: «Ну что, будем так же продолжать и далее, мой друг?».
Андрей сказал всего несколько слов, он заверил, что ничего подобного больше не случится. И, наверное, Никита Родионович поверил ему, потому что не стал ни о чем больше расспрашивать, заметил только:
— Это очень хорошо...
Постояв в раздумье около вешалки, Андрей вернулся к столу и развернул тетради Никиты Родионовича с записями по радио и разведке. Надо было наверстать пропущенное, подготовиться к занятиям.
Изволина дома не оказалось. Ожогина встретила Пелагея Стратоновна. Она сообщила, что Денис Макарович только что ушел к Заболотько.
— Ничего не сказал и ушел. И вообще смутной он сегодня какой-то. Видно, что на душе у него кошки скребут, а молчит. Молчит и вздыхает.
— Это вам, наверное, показалось. Все идет хорошо, — попытался рассеять подозрения бедной женщины Никита Родионович. — Красная армия освободила Ровно, Луцк, Шепетовку, вести радостные...
— Так-то оно так... — ответила Пелагея Стратоновна и смолкла.
Ожогин уже собрался уходить, когда она сообщила новости о Варваре Карповне. Ее, оказывается, вторично оперировали, так как рана дала осложнение. Теперь есть надежда на скорое выздоровление. Сам Трясучкин говорит, что его дочь очень изменилась. Все книги читает, да про Ожогина спрашивает: как там Никита Родионович, да почему он не придет проведать ее.
Ожогин подумал, что придется, действительно, сходить к Варваре Карповне, поговорить с ней.