— Нет.
— А что узнали?
— Ничего.
Гунке в злобе закусил нижнюю губу и снова зашагал по кабинету.
— Где ваш хваленый метод? Вы болтали всем и всюду, что можете очень быстро устанавливать с арестованными психологический контакт. Где этот контакт?
— Я только начал с ним работать, — оправдывался гестаповец.
— И сколько вам потребуется времени, чтобы дойти до конца?
— Это не совсем обычный арестованный...
— Я ничего не знаю и знать не хочу, — закричал Гунке. — Он должен заговорить и не только назвать себя, но и своих единомышленников, рассказать все, дать позывные, кварцы, начать работать на нас. Вот чего я требую от вас, и вы должны добиться этого. Вам за это деньги платят. Как вы добьетесь — не мое, в конце концов, дело; будете ли искать психологический контакт, будете ли душить, грызть его, жечь — меня это не касается. Вы обязаны развязать ему язык, иначе... Иначе в течение двух суток вы оба окажетесь на передовой. Идите!
Допрос длился несколько часов и избитого, потерявшего сознание Изволина оттащили в темную камеру. Сквозь проблески сознания Леонид чувствовал, как ему кололи руку повыше локтя, вспрыскивали что-то под кожу. Очнулся он уже от холода.