— Ничего удивительного нет. Все можно подумать в вашем положении. Но я постараюсь вам доказать, дорогой юноша, что в Германии еще не перевелись люди с человеческим сердцем. Раздевайтесь.
Старик вынул из мешка коричневую пару, черные ботинки и кепи.
— Это вещи моего покойного сына, — произнес он с грустью, — моего первенца... Он был такого же, как вы, роста и такой же стройный, но только шире вас в плечах. Чуть-чуть шире и блондин. Раздевайтесь и одевайтесь, — закончил он.
— Он умер? — робко спросил Алим.
— Раздевайтесь, раздевайтесь, — как бы не слыша вопроса, повторил старик.
Алим снял комбинезон, сапоги, гимнастерку, брюки и одел штатский костюм.
— Замечательно! Вы неузнаваемы, — пришел в восторг старик, разглядывая Алима.
Он заставил его несколько раз повернуться, застегнуть и вновь расстегнуть пиджак, наконец, удовлетворенный осмотром, сказал:
— А теперь давайте немного подождем. Пусть стемнеет.
Старик опустился на траву и вынул пачку сигарет. Закурили.