2
Германия. Чужой, незнакомый город, охваченный, точно подковой, густым лесом. Два прямых бульвара, густо обсаженные липами, пересекают город из конца в конец, крест-на-крест. По обе стороны бульваров, под раскидистыми кронами деревьев, бегут трамваи.
В центре — теснота. От небольшой площади, где сгрудились магазины, ларьки и лавки, во все стороны разбегаются кривые улочки и переулки. В иных местах они до того узки, что из окон противостоящих домов можно здороваться за руку. На тротуарах впору лишь разминуться встречным. Улицы, выложенные крупным горбатым булыжником, блестят, как отшлифованные. Дома каменные, с высокими черепичными крышами, с мезонинами, выдающимися уступами по фасаду.
То здесь, то там высятся колокольни церквей.
На окраинах города просторнее. Наряду с мелкими однокомнатными домишками, много особняков, обнесенных глухими заборами, окруженных тенистыми садами.
Духота. Пыль. Черепица днем раскалялась под палящими лучами солнца. Около рекламных тумб постоянно толпился народ — немцы и немки с хмурыми лицами читали неутешительные вести о событиях на фронте, о налетах авиации.
Ожогин и Грязнов в городе уже несколько дней. Отрезанные от родины тысячами километров, в чужом краю, они чувствовали себя одинокими. Давили тоска и неизвестность. Они знакомились с городом, бродили по улицам, по парку, наблюдали за горожанами, пытаясь поскорее привыкнуть к новой обстановке, понять, как живут, чем дышат жители.
А сейчас друзья торопливо возвращались с очередной прогулки в гостиницу «Цум вейсен росс», куда их временно определил Юргенс.
Это было столетнее мрачное двухэтажное здание в форме замкнутого четырехугольника. С полудня оно закрывало угрюмой тенью всю неширокую улицу.
Друзья вошли в узкие ворота. Двор, выложенный большими каменными плитами, поросшими мохом, выглядел неприветливо. В конце длинного коридора, идущего по всему этажу, помещался номер, отведенный для Ожогина и Грязнова.