Время на Гельмута не влияло. Он не менялся, а оставался таким, каким Юргенс видел его год, три года, пять лет назад. На его застывшем, точно маска, лице нельзя было обнаружить ни одной морщинки. Никто из окружавших Гельмута не видел никогда, чтобы он улыбался. Единственным глазом он всегда смотрел не в глаза собеседника, а повыше бровей, в лоб. Черная повязка на месте второго глаза придавала его лицу мрачное выражение.
С Гельмутом надо было всегда быть очень и очень осторожным. Необдуманная фраза, лишнее слово, плохо скрытое волнение, нерассчитанный жест никогда не ускользали от его внимания.
Гельмут медленно стягивал с рук тонкие дорожные перчатки и, не мигая, смотрел на Юргенса.
Внутри у Юргенса все тряслось, ему стоило больших усилий сохранить внешнее спокойствие.
— Мы с вами давно уже знакомы, — начал сухо гость.
Юргенс ничего не ответил и только наклонил голову. Он боялся своего голоса.
— К вам, кажется, неплохо относится мой отец...
Юргенс опять кивнул головой и попытался изобразить на лице подобие улыбки.
— Поэтому, — продолжал Гельмут, — у вас, по-моему, нет никаких оснований не верить тому, что я вам расскажу...
— Абсолютно никаких... — выдавил из себя, наконец, Юргенс.