Тот схватил бумагу и принялся жадно читать ее.
— Я не понимаю... Я ничего не понимаю, — побледнев, пролепетал Блюм, — я не продавал бумагу и шрифты заговорщикам... Я их сбывал Шрайну...
Юргенс улыбнулся.
— А вот посмотри, кто этот твой Шрайн, — и он протянул второй листок насмерть перепуганному другу.
Сообщение подтверждало, что некий Шрайн занимался снабжением подпольной группы в Гамбурге шрифтами и бумагой для листовок. При аресте гестаповцы нашли у него счет от лица, фамилия которого не установлена.
— Не установлена... — с дрожью прошептал Блюм. — Фамилия не установлена...
На губах у Юргенса заиграла злорадная улыбка.
— Да, в Гамбурге не установлена... Но здесь ее установил один... человек. Твоя подпись сличена с подписью на счете и полностью совпала. Ты в руках у этого человека, находящегося сейчас в городе. Сегодня он вылетает на самолете в Берлин для доклада о результатах расследования. А послезавтра...
Блюм съежился в ожидании удара.
— Молчи, молчи... — прервал он Юргенса. — Что же делать, скажи, что делать... И можно ли что-нибудь еще сделать?