В разговор вмешался Никита Родионович.
Правильней будет сказать, что не заговоры порождают плохие дела на фронте, а наоборот. Он согласен с Альфредом Августовичем. Безусловно, событие это имеет определенное политическое значение, как факт, свидетельствующий о глубоком кризисе фашистского режима. Этого отрицать нельзя. От фашизма запахло мертвечиной. Он начинает разлагаться. Заговор проливает яркий свет на внутреннее положение гитлеровской Германии, приближающейся к катастрофе. Теперь вопрос о том, почему они решили убрать Гитлера. И это должно быть ясно. Прав Альфред Августович, говоря, что кое-кто хочет спасти свою шкуру. Но дело не только в этом. Заговорщики видели, что страна идет к гибели. Они хотели спасти фашизм, как государственный строй, они хотели спасти кадры нацистов, кадры офицерства, спасти армию, мощную промышленность, не допустить вторжения в Германию советских и союзных войск. Они попытались повторить маневр прошлой войны — выйти из кризиса, сберечь силы.
— Да, вы, пожалуй, правы, — согласился Гуго.
— Не пожалуй, а точно, — поправил его Вагнер.
Гуго посмотрел на часы и начал прощаться. Перерыв на обед подходил к концу, а ему нельзя было опаздывать на работу. Он горячо пожал всем руки и особенно Никите Родионовичу.
— Очень рад... очень рад... мы хорошо поговорили.
— Замечательный парень, — сказал Вагнер, когда Абих ушел. — Это друг моего старшего... Верный, надежный друг
В комнате становилось душно. Все вышли в сад. На дворе стоял полуденный солнцепек, но под тенистыми деревьями держалась прохлада. Ожогин и Вагнер сели на скамью. Андрей и Алим — против них на траву.
Беседа затянулась дотемна. Незаметно сад погрузился в вечерние сумерки. Квартиранты и хозяева направились в дом. Когда Ожогин и Грязнов поднялись к себе наверх, до слуха их долетели негромкие звуки песни. Грустно лилась восточная мелодия. Пел Алим Ризматов.
Сегодня Вагнер рассказал друзьям, что в городе существует подпольная антифашистская организация, руководимая Генрихом. К ней примыкает пятнадцать человек. Часть из них может обеспечивать Ожогина и Грязнова интересующими их разведывательными данными. Никита Родионович был против расшифровки себя перед всеми участниками подполья. Достаточно того, что их подлинное лицо уже знали трое: Вагнер, Абих и Ризаматов. Расширять круг друзей не следовало. Но он выразил желание через Вагнера и Абиха помочь подполью, активизировать его; нельзя было мириться с тем, что антифашисты сводили всю свою работу к распространению листовок. В связи с этим возникал вопрос о знакомстве с Генрихом. Но надо было над этим обстоятельно подумать, чтобы не допустить ошибки.