— Я не думаю, я уверен, что в смерти его повинен Рудольф. Он в таких случаях не стесняется. Так вот, давайте закончим. Ценности эти принадлежат советской России, и мы будем думать о том, как их вернуть владельцам.
— Хорошо, — согласился Никита Родионович, — к этому мы еще вернемся, а теперь давайте поговорим об Абихе и Моллере.
Вагнер, Гуго и Алим сделали удивленные лица.
— Да, да, — сказал Ожогин. — И разговор предстоят серьезный.
18
Чернела ночь. Снег колючими сухими космами бился в окна. Завывал порывистый ветер. Все жильцы дома собрались в мезонине, теперь регулярно отапливаемом, а сгрудились вокруг маленького столика, на котором лежала пара наушников. Сквозь шум и посвисты бури друзья жадно ловили едва слышимый, но четкий и разборчивый голос «большой земли», голос Москвы:
— «Приказ Верховного Главнокомандующего, — в третий раз начал диктор. — Войска 1-го Украинского фронта, перейдя в наступление 12 января из района западнее Сандомира, несмотря на плохие условия погоды, исключающие боевую поддержку авиации, прорвали сильно укрепленную оборону противника на фронте протяжением 40 километров. В течение двух дней наступательных боев войска фронта продвинулись вперед до 40 километров, расширив при этом прорыв до 60 километров по фронту. В ходе наступления наши войска штурмом овладели... Смерть немецким захватчикам!»
В полночь, когда ужин был окончен и шло активное обсуждение боевых действий подпольной организации, явился Моллер.
— Я вам не помешал? — спросил Оскар Фридрихович, стряхивая снег с шапки и оглядываясь на следы, которые он оставил за собой.
Все промолчали.