— Сволочи... — зло процедил сквозь зубы Алим.
Ожогин молчал: странное тоскливое чувство сжимало ему сердце. Сейчас, когда они уже были за пределами города, Никита Родионович начал сознавать ошибку, которую он совершил. Согласие его на уход из дома Вагнера было непростительным легкомыслием. Куда они сейчас идут? Кругом посты. На подступах к городам повсюду проволочные заграждения. Неминуемы новые встречи с эсэсовскими патрулями. Выяснилось, что пропуск гестапо уже потерял свою чудодейственную силу. «Надо было остаться, надо было остаться, — мысленно повторял с досадой Ожогин. — И зачем только я послушал Андрея?»
Алим шел, опустив голову, его расстроила встреча с эсэсовцами. Основная часть продуктов потеряна. В его сумке остались только сало и сухари, причем в очень ограниченном количестве. Достать что-либо в дороге вряд ли удастся, марки уже никто не принимает.
Андрей, в противоположность друзьям, не задумывался над будущим. Его жгла злоба к эсэсовцам. Он был готов вернуться назад и сцепиться с этим рябым ефрейтором, придушить его, Он часто оглядывался назад. Губы его шевелились, он ругался.
Друзья шли по шоссе до тех пор, пока не скрылись из вида мост и домик у канала. Уже смеркалось. Осмотревшись, Ожогин свернул влево, в сторону леса. У дороги рос кустарник, он был довольно высок и скрывал путников от посторонних глаз.
Преодолев метров сто, друзья вынуждены были остановиться, — из зарослей послышалось глухое рычание собаки. Ожогин, шедший впереди, отступил назад и стал вглядываться. Мелькнула мысль: «Не патруль ли?»; Немцы широко использовали собак для сторожевой и патрульной службы. Ожогин решил выждать. Почувствовав, что люди не двигаются, собака смолкла и принялась что-то грызть. Никита Родионович вынул из кармана сухарик и бросил вперед. Ветви раздвинулись, и показалась тощая, с ободранной шерстью, но крупная овчарка. На шее у нее висел ошейник, к которому был прикреплен обрывок поводка. Не решаясь дотронуться до сухаря, голодное животное испуганно смотрело на людей.
— Фас! — подал команду Ожогин.
Овчарка сделала несколько шагов, ноги ее дрожали, обильная слюна текла изо рта. Потом она бросилась к сухарю, жадно схватила его, и он захрустел на ее зубах.
— Пошли, — предложил Никита Родионович.
Сумерки сгущались. Серый небосклон потемнел, далекие деревья слились в одну синюю массу. Друзья вышли на ровное и чистое место. Здесь, вероятно, в прошлом году рос картофель, — то и дело ноги проваливались в рыхлый грунт. Сзади раздавался шорох, за ними, выдерживая дистанцию, плелась собака.