Гестаповец встал перед заключенными и подал команду. Люди не двигались.
— Вперед! — зарычал он, изменившись в лице.
Тогда люди пошли, вялые, молчаливые, как тени. Никто не оглядывался. Только юноша задержался и посмотрел назад. Глаза его были широко открыты, точно он хотел сразу обнять взглядом и эту землю, и уже невидимый вдали город, и небо, залитое приветливым весенним светом.
— Ну, ну! — поторопил его автоматчик, и юноша зашагал вперед.
Лишь только группа отдалилась метров на пятнадцать, за ней последовала машина с автоматчиками. Процессия держала путь к лесу.
— Ну, отделались, — вздохнул облегченно старший конвоир, сел на подножку своей машины и закурил.
Остальные последовали его примеру. Один Ожогин остался там, где стоял, не зная, что делать.
— Иди сюда, — позвал его старший.
Никита Родионович, еще не пришедший в себя, неуверенно приблизился.
— Отдыхай пока, — сказал конвоир, — небось, перепугался насмерть.