С волнением читая ежедневные сводки, Андрей уже мысленно представлял себя возвратившимся домой. Как хотелось услышать сейчас слово «мир». Именно сейчас, когда близок этот долгожданный день, когда его почти чувствуешь. Андрей ходил по улицам, мечтательно настроенный, прислушивался к разговорам, сам вступал в беседы. Единственно, что омрачало радость, — отсутствие Никиты Родионовича. О нем ничего не было слышно, никто его не видел. «Если он жив, — размышлял Грязнов, — то скоро разберутся и выпустят.»
Однако, шли дни, а Никита Родионович не возвращался. Беспокойство друзей усиливалось. К нему присоединилось и другое вызывающее тревогу чувство.
На улицах города появились гитлеровские молодчики, которые были заключены в тюрьмы тотчас по приходе победителей. Теперь они свободно расхаживали и даже приветствовали друг друга по-гитлеровски. На их место в тюрьмы пошли коммунисты.
— От победителей тянет трупным запахом, — сказал по этому поводу Абих.
— Да, — согласился Вагнер, — это очень грустно. Мне вспоминается старая французская пословица: «Чем больше перемен, тем больше похоже на старое...». Я определенно опасаюсь, что прежде чем будет подписан мирный договор с Германией, появятся договора более неприятные... Уж больно много трезвонят за океаном о всяких железных занавесах, федерациях, равновесиях... Гитлер хотел прикарманить пол-Европы, а кое-кто страдает несравненно большим аппетитом...
— Ничего из этого не выйдет, как не вышло и у Гитлера, — заметил Гуго.
Как-то утром Алим и Андрей бродили по городу и воочию убедились, на что способны деловые, предприимчивые янки.
Рынок, по-русски именуемый в просторечье толкучкой, кишмя кишел американцами. И не только солдатами, но и офицерами. Они продавали вое, что угодно: сгущенное молоко, ткани, табак, консервы, шелковые чулки, жевательную резину, обувь, презервативы, часы, кольца, серьги, браслеты, скатерти, одеяла, спиртные напитки. Они меняли вещи на продукты, доллары — на фунты, марки — на советские деньги, военные гимнастерки — на женские комбинации, сухой спирт — на разведенный немецкий шнапс.
На стенах домов и рекламных тумбах появились распоряжения за подписью того самого главы города, которого на этот пост четыре года назад водворили гитлеровцы. Это был один из старейших членов нацистской партии и, по слухам, доводился дальним родственником небезызвестному Гессу.
Директор завода, вырабатывавшего всю войну минометы, вывесил объявление о наборе рабочей силы.