Но что больше всего поразило Андрея — на бульваре они с Алимом встретили майора Фохта. Он шел в новеньком штатском костюме и серого цвета мягкой велюровой шляпе с большими полями. Майор узнал Андрея и небрежно приложил, по военной привычке, пару пальцев к виску. Андрей поклонился.
— Не пойму, что происходит, — сказал он тихо Алиму.
— Что такое? — спросил тот.
— Это гестаповец, тот, который вызывал Альфреда Августовича и нас с Никитой Родионовичем... Тогда он был в форме, сейчас в цивильном костюме.
— Возможно, скрывается, — высказал предположение Алим.
— Чорт его знает, возможно...
Вечером после ужина зашел разговор о войне. Вагнер высказал всегда занимавшую его мысль — хорошо, если бы эта война была последней.
— Наивный вы человек, — сказал Никсон и расхохотался. — Война новая придет быстрее, чем вы думаете. Будем воевать мы с русскими. Определенно будем. Вот встретимся где-нибудь под Лейпцигом или Берлином, пожмем друг другу руки, выпьем за здоровье друг друга, а потом начнем принюхиваться, присматриваться, примериваться.
— Это, по-вашему, обязательно? — спросил Вагнер.
— Непременно.