Воцарилось неловкое молчание, которое почувствовали все. Первым заговорил Абих:
— А я так смотрю, что здесь нам торчать нечего.
— То есть как? — удивился Вагнер.
— Очень просто, Альфред, — ответил Гуго. — Согласись со мной, что один дом и сад счастья тебе не дадут. Для тебя, как и для всех нас, этого недостаточно...
Вагнер склонил голову и задумался. Гуго затронул больной вопрос. Конечно, дом и сад — это не все для человека и ими одними жить не будешь, но когда с местом связано все дорогое, близкое, значительное, такое место бросать больно, очень больно. Но Гуго, конечно, прав. И дом, и сад, и память о тяжелых и светлых днях, проведенных здесь, не смогут еще дать веры и силы для того, чтобы жить. Прав Гуго. Прав. В известных обстоятельствах не мил станет родной дом. Рад будешь каморке.
— Что же ты предлагаешь, друг мой? — с грустью спросил Вагнер.
Вместо Гуго ответил Фель:
— Я лично здесь не останусь и не найдется сил, которые в состоянии удержать меня. Я привык ездить, и я проберусь на восток. С русскими я найду общий язык, они поймут старого Генриха. Да, поймут...
Сказал это Фель медленно, с расстановкой, твердо, и все поняли, что он уже окончательно все решил.
К Генриху присоединился и Абих.