— Тито...
— Да, маршала Тито, вашею национального героя, — подтвердил Андрей.
Рибар встал из-за стола и молча подошел к окну.
Друзья удивленно переглянулись. Настроение хозяина заметно ухудшилось. Прерванная беседа уже не возобновлялась.
За окном было уже совсем темно. Ночь вошла в комнату, и в ней стало мрачно и тревожно. Рибар бесшумно удалился в переднюю и вернулся оттуда с крошечной лампой. Она едва осветила стол и лица сидевших за ним.
— Извините меня, — сказал тихо Рибар, усаживаясь на табурет. — Когда я что-нибудь вспоминаю, мне становится не по себе. Давайте выпьем. — Он разлил вино и сам первый залпом опорожнил стакан. — Не будем говорить о больших людях, о них скажет история. Она самый справедливый и самый суровый судья... Вспомним простых партизан. Они умирали не за славу и без славы и жили скромно. Вы сами партизаны и меня понимаете.
Рибар рассказал о боях с немцами, о своей жене — Лоле, погибшей из-за предательства одного видного человека. Он не назвал его имени, только вздохнул и опустил голову.
Друзья молчали. Они не знали, о чем говорить с этим измученным горем человеком. Рибар понял, что его слова остаются без отклика, и предложил пойти всем отдохнуть.
Он разостлал на полу в спальне плотный войлок, покрыл его грубошерстным одеялом и положил подушки.
— Ложитесь, — предложил он гостям, — а я пойду туда... Мне еще не хочется спать.