— Кто он такой?
— Этого я вам сказать пока не могу. Сами узнаете.
— Если нельзя — не надо, — заметил Ожогин.
Саткынбай зажег потухшую папиросу, молча докурил, потом заговорил вновь, но теперь тихо, будто опасался, что кто-нибудь услышит.
В среду около консерватории в семь часов вечера Ожогина будет ожидать легковая автомашина. Он может без стеснения садиться в нее. Шофер довезет, куда следует. Ему только надо сказать слово «карагач».
Саткынбай назвал номер автомашины и распрощался.
Саткынбай минул переулок, вышел на главную улицу, постоял на тротуаре, раздумывая, подождать трамвая или нет, и решил итти пешком.
Он был еще под впечатлением встречи и беседы с Ожогиным. Самое главное — его занимало сообщение о самоубийстве Юргенса. Саткынбай считал, что его нашли и заставили работать именно по поручению Юргенса. Он даже создал для себя в своем воображении примерную картину: Юргенс сидит в Западной Германии, в американской зоне, и помнит о нем — Ибрагимове Ульмасе. Да и как не помнить! Ведь Саткынбай оказал немало услуг гитлеровской разведке. Он сотрудничал с ней с девятьсот тридцать четвертого года, после того, как его вывез из Турции немецкий капитан Циглер. Турецкая разведка не без колебаний отпустила Саткынбая в Германию, но ехать надо было. Гитлеровский режим креп, фашисты уже вынашивали планы похода на восток, а специалисты по мусульманским делам, такие, как он, им были нужны. У гитлеровцев Саткынбаю жилось не плохо. Единственное, что его беспокоило, это — будущее. Юргенс не раз напоминал, что придется «работать» в СССР.
Конечно, путешествие в Узбекистан, который он покинул в двадцатых годах, ему не улыбалось. И он не ошибся. Путешествие было нелегким. Оно отняло у него много сил, нервов, здоровья. Были моменты, когда самообладание покидало его и терялась вера в возможность остаться на свободе. И сейчас Саткынбай с отвращением вспоминал свои первые шаги здесь, в городе, ставшем для него чужим.
...Он достиг города ранней весной сорок пятого года, когда на западе еще гремели раскаты орудий. Сознание того, что он добрался до города, и радовало и страшило одновременно. Радовало потому, что наступил конец мучительному и далекому путешествию, что документы, выданные Юргенсом, не вызвали ни у кого подозрений. Да и кому могло притти на ум, что под видом демобилизованного по возрасту и контузии из Советской Армии солдата скрывается агент Юргенса. Радовало и то, что в городе должны жить надежные люди, старые и вновь обретенные друзья, единомышленники: старик Ширмат, Дражников, Абдукарим, Файзулла.