Саткынбай сразу понял, что имеет дело не с тем, кто ему нужен. Приметы не совпадали. Тот, по описанию Юргенса, был лет тридцати. Саткынбай спросил:
— У вас есть брат Даниил?
Паренек пытливо взглянул на гостя и, нахмурившись, ответил отрывисто, резко:
— Брата у меня нет. Изменник родине не может быть моим братом, а тот, кого я когда-то считал своим братом, находится там, где ему надлежит быть.
Дрожь, подобно току, прошла по телу Саткынбая. Вспомнив инструктаж, он не совсем уверенно пробормотал:
— Я познакомился с ним в сорок первом году, на фронте. Потом мы потеряли друг друга, договорились встретиться... Я только демобилизовался... Брат ваш тогда был...
— Был да сплыл, и слушать о нем ничего я не хочу, — оборвал паренек.
Саткынбай остался доволен, что дешево отделался.
Вот и все. Все ширматы, файзуллы, дражниковы перестали существовать. Саткынбай почувствовал, что очутился в пустыне, где невозможно найти ни приюта, ни точки опоры, где нечего рассчитывать на чью-либо помощь, поддержку.
И если бы на пятый день он не наткнулся на Абдукарима, трудно сказать, остался ли бы он в городе.