Саткынбай сказал ясно и недвусмысленно, что команда исходит от другого человека, имени которого он назвать не мог.
Когда Никита Родионович подошел в семь часов вечера к консерватории, у тротуара уже стояла машина-такси. За рулем сидел только шофер. Номер машины, совпадал с тем, что назвал Саткынбай. На лобовом стекле виднелась дощечка с надписью: «Занята».
Ожогин открыл переднюю дверцу и встретился с недоброжелательным взглядом шофера. Очень худой, с большими глазами и болезненным цветом лица, он держал во рту папиросу и молча смотрел на Ожогина. Взгляд его как бы говорил: «Какого чорта вам надо?».
— Здравствуйте, — резко сказал Никита Родионович. — Карагач.
— Садитесь, — бросил шофер и отвел глаза.
Машина тронулась.
Шофер за всю дорогу не произнес ни одного слова и не сделал ни одного лишнего движения.
«Еще один враг, — отметил про себя Никита Родионович, — и, кажется, тертый калач, знает, как себя вести».
На окраине города машина встала у ворот дома, шофер дал короткий сигнал и произнес второе слово:
— Сходите.