В своих предположениях Ожогин оказался прав: в квартире Раджими его встретил Юргенс.
— Ну вот, теперь мы подробно и побеседуем, — проговорил он приветливо, пожал руку Никите Родионовичу и закрыл на замок дверь.
Ожогин сел за стол, Юргенс расположился напротив. Под самым потолком горела маленькая пузатая лампочка, разливая бледный, рассеянный свет. Лицо Юргенса было довольно хорошо освещено, и Никита Родионович стал разглядывать его.
— Ну как? Изменился я? — был первый вопрос Юргенса. Он положил перед гостем портсигар и спички.
— Если и изменились, то очень мало, — сказал правду Ожогин. Так было и в действительности, — время не оставило на всем облике Юргенса приметных следов, он только чуть-чуть потяжелел, погрузнел.
Никита Родионович открыто, с подчеркнутым любопытством продолжал смотреть на собеседника, чем заставил Юргенса рассмеяться.
— Что? До сих пор не верите глазам? — спросил он.
— Вы отгадали. До сих пор не верю.
— Решили похоронить меня?
— Вы сами себя похоронили.