Кокорев смотрел на кулацкого сынка, ждал, когда тот придет в себя, и думал об отце Оскара, важном Мартине Круппе.
Мартин Крупп, обычно утром, начинал обход своих владений. Первым делом он бегал на мельницу, потом заглядывал во двор, на свинарник, затем ехал на поля, где у него всегда работало семь-восемь батраков.
Приедет на поле и начнет пушить работников. Старый Мартин имел обыкновение кричать так громко, что его ругательства были отчетливо слышны на советской стороне. Знай, мол, наших.
Хозяин!
Старый Крупп ругал своих батраков, а советским пограничникам казалось, будто он их ругает.
Застава находилась в двухстах метрах от границы, а хутор Круппа — в ста сорока метрах по ту сторону. Триста сорок метров это не так уж много, но за долгие годы, находясь почти рядом, пограничник Кокорев и Оскар Крупп никогда не перекинулись ни одним словом. Зная друг друга, видя один другого чуть ли не каждый день, они были так далеки один от другого, как будто не метры разделяли их, а многие тысячи километров. И вот сейчас, карауля сына Круппа, Кокорев вспомнил о его отце.
«Интересно, как ты запоешь, старый Мартин Крупп, этим утром... Интересно. Очень интересно».
Через полчаса Оскар Крупп был доставлен на заставу.
По следу скрывшегося в лесу пастуха с теленком пошла лучшая собака отряда Мэри.
Проводники вернулись с собакой утром. Мэри, взяв след, бегала недолго по лесу, затем сразу провела их к дому колхозного пастуха.