Однако розыски ничего утешительного не дали.
Ракетница точно сквозь землю провалилась. Неосмотренной осталась одна лишь русская печь, занимавшая едва ли не половину избы.
Старик и бровью не повел, когда обыскивали избу, сени, трясли тюфяки; он ничего не сказал, когда пограничники осматривали затянутое паутиной и плесенью подполье, но когда они принялись за печь, старик заерзал на лавке.
Это не ускользнуло от внимания Скворцова. Однако старик быстро овладел собой; исподлобья поглядывал он, терпеливо выжидая, что будет дальше.
Начальник заставы, осмотрев дымоход, открыл заслонку и, гремя ухватами, полез в печку, где теснились кринки с творогом. И тут старик не выдержал, бросился к печке и, оттолкнув Скворцова, воскликнул:
— Товарищ начальник, там молоко! Нешто так можно! Дайте я сам выну!
Отстранив старика, Скворцов поднял к черному, точно облитому варом чолоку фонарь и заглянул в старую с щербатым сводом печь. В дальнем углу, куда обычно хозяйки сгребают угли, из кучи золы торчал закопченный ствол ракетницы.
Не изменил старик своего поведения и на следствии. Он попрежнему разыгрывал простоватого, темного рыбака, которого задержали по ошибке.
Следователь Бессонов начал допрос с ракетницы. Просил рассказать, как она попала в печку. Старик стал уверять следователя, что это вовсе не ракетница, а дудка, которую где-то подобрал баловник-внук. Ведь дети, как сороки, все тащат домой.
Следователь сделал вид, что поверил старику, и спросил о лампе.