Вероятно, какие-то анекдоты (в старинном смысле) из совместного гимназического быта приятелей циркулировали в литературной среде еще в 1910-х годах: за передачу одного из них Цветаева благодарила будущего мужа: "Спасибо, Lou, за историю с Брюсовым и Ходасевичем! Я безумно хохотала и наслаждалась [...]."5
В конспекте к автобиографии Ходасевича 1897 год помечен: "Останкино. Фотография. Балы. Малицкий. Брюсовы":6 с этого момента он, на правах одноклассника младшего брата, делается завсегдатаем дома на Цветном бульваре. В мемуарном очерке Ходасевича о Валерии Брюсове, где акценты ретроспекции расставлены, повинуясь внелитературной задаче, Александр Яковлевич упоминается единожды ("Я учился в гимназии с его младшим братом").7 В написанных много позже воспоминаниях Брюсова-младшего посетители обоих братьев противопоставляются -- и Ходасевич причисляется к кругу гостей мемуариста:
[...] начиная с 1903 года, Валерий стал приглашать меня на свои журфиксы, на которые приходили его литературные друзья. На этих встречах я познакомился с К. Д. Бальмонтом, Андреем Белым, Д. Мережковским и Зинаидой Гиппиус, Балтрушайтисом, Макс. Волошиным и другими поэтами. Позднее Валерий стал приходить и на мои журфиксы, в которых участвовали писатели другой московской группы -- Бунин, Зайцев, Ходасевич, А. Койранский, Соколов (Кречетов), К. Чуковский и другие.8
Атмосфера дружелюбного соперничества братьев запомнилась и одному из посетителей: "[...] являлся за чайным столом Саша Брюсов, еще гимназист, но тоже 'поэт'; ставши 'грифом', он соединился с Койранским против брата: едкий, как брат, супясь, как петушок, говорил брату едкости; брат, не сердясь, отвечал."9
В 1904 году, окончив гимназию, Ходасевич и Брюсов поступают в университет: первый -- на юридический факультет, второй -- на филологический (семестр спустя Ходасевич переведется сюда же). Краткий итог первого года обучения был подведен Брюсовым в беллетризованных мемуарах:
Начались занятия. Филологический факультет, на который поступил АП, насчитывал около 300 студентов. Аудитории факультета находились в подвальном помещении старого здания, в настоящее время находящиеся [sic] под Антропологич. музеем Университета. В университет впускали по билетам, снабженным фотокарточкою, и субинспекторы отмечали в журнале приход и уход каждого студента. Занятия мало отличались от гимназических. На занятиях латинским и греческим языком после вступительной речи профессора о значении того или иного автора, произведения которого выбраны для разбора в этом году, студентов, как и в гимназии, вызывали и заставляли читать текст и переводить с соответствующим разбором, слегка отличавшимся от гимназических требований и немного напоминающим обычные комментарии.
Некоторые профессоры более чем прохладно относились к своим обязанностям. Так, например, Вельский, читавший курс логики, произносил вступительную речь, после которой рекомендовал трехтомный учебник логики Троицкого и появлялся только весною для приемки экзаменов.
Несколько оживленнее проходили занятия у молодого профессора Виппера, только что приехавшего из Германии и читавшего курс истории Греции.
Совсем убийственно скучны были занятия у профессора Брандта, читавшего курс старославянского языка. В течение двухчасовой лекции (без перерыва) он стоял спиной к слушателям и писал на доске комментируя написанное. А в заключение нередко заявлял "я, кажется, что-то здесь наврал" и стирал написанное. Надо сказать, что он считал себя великим баснописцем и выпустил два тома басен.
Между тем политическая обстановка в России все более накалялась, особенно по мере того, как развивалась русско-японская война, обнаружившая слабость царской России. Начались студенческие сходки. Университет был временно закрыт.