АП решился. После довольно тяжелой сцены с родителями он расстался с родным домом, не желая подвергать свою семью неприятностям и переехал жить самостоятельно на другую квартиру. Пользуясь знакомством с некоторыми из своих товарищей студентов, имевших связи с с.д., он организовал в своей новой квартире партийную явку и принял на хранение некоторые партийные документы.10
Упомянутая здесь "новая квартира" -- снятая на паях с А. Койранским в районе Волхонки11 -- была описана в стихотворении А. Я. Брюсова, посвященном Муни и Ходасевичу: "Большая комната. Осенний сад в окне. / Шуршат старинные, потертые обои, / И каждый вечер здесь в заснувшей тишине / Мы сходимся, нерадостные трое."12 (Предложенное здесь автоописание дружеского кружка -- "нерадостные трое" -- было вариабельным, как и его состав; в это же время Муни очерчивал круг ближайших друзей, исключив, кстати, из него Ходасевича: "Саша Брюсов, Саша Койранский и Саша -- я".)13
Насколько мы можем судить, отношение к революционным событиям 1905 года и степень вовлеченности в них в этот момент сделалось для Брюсова-младшего центральным пунктом самоидентификации -- в том числе и поэтической. Согласно одной из версий его мемуаров, именно недостаточный энтузиазм старшего брата сделался причиной их размолвки: "Подобно многим своим сверстникам, включился в революционную борьбу и я. Отделился от семьи, переехал на другую квартиру. В те дни у меня произошла некоторая размолвка с братом."14 В эти же дни Ходасевич посвящает бывшему однокласснику стихотворение-декларацию, фиксирующее свершившееся расхождение:
Александру Брюсову -- Владислав Ходасевич
Ты изменил ненайденной отчизне.
Бальмонт
Меня роднят с тобою дни мечтаний,
Дни первых радостей пред жертвенным огнем;
И были мы во власти обаяний,
И сон ночной опять переживали днем.