Дай нам крылья, дай нам крылья,
Крылья духа Твоего!
Желанием веры, более чем самою верою, проникнуты все стихотворения книги. "Лгу, чтоб верить, чтобы жить", признается в одном месте Мережковский. Но ложь, о которой он говорит, состоит не в том, что он верой закрывает от себя все страшное в жизни, а, наоборот, в том, что в глубине самой веры усматривает он возможность нового сомнения. И, не без горечи, он так говорит о тех последних обетованиях христианства, которые так потрясли мысль Владимира Соловьева:
Не плачь о неземной отчизне,
И помни, -- более того,
Что есть в твоей мгновенной жизни,
Не будет в смерти ничего!
"Собрание стихов" вышло в годы перед нашей войной и нашей революцией, когда беспросветность русской действительности заставляла многих повторять молитву Мережковского о мистических крыльях. То была эпоха, когда неожиданный успех имел руководимый тем же Мережковским "Новый Путь", когда "весь Петербург" собирался слушать его же в зале Географического общества на религиозно-философских собраниях, когда одну минуту казалось, что именно в религии падет преграда, разделяющая "народ" и "интеллигенцию". "Символы" и "Новые стихотворения" были книгами предвестий: "Собрание стихов" было книгой сегодняшнего дня... Трагические события 1905-- 1906 гг. спутали и порвали все нити прошлого...
После "Собрания стихов" Мережковский не издавал больше стихотворных сборников {В 1910 г. книгоиздательством "Просвещение" было повторено "Собрание стихов", изданное т-вом "Скорпион". Нового в изд. 1910 г. лишь поэма "Странные октавы", ранее напечатанная в "Золотом Руне". Проспект "Полного Собрания Сочинений" Д. Мережковского, предпринятого т-вом М. О. Вольф, обещает также только повторение этого тома.}. Надо желать, чтобы он решился, наконец, соединить в более полном собрании все написанные им стихи. Это будет единственная, в своем роде, летопись исканий современной души, как бы дневник всего того, что пережила наиболее чуткая часть нашего общества за последнюю четверть века. Этот исторический интерес навсегда остается за стихами Мережковского, как бы сурово ни приходилось их критиковать с чисто эстетической точки зрения.
Среди современных поэтов, по преимуществу лириков-индивидуалистов, Мережковский резко обособлен как поэт настроений общих. В то время как Бальмонт, Белый, Блок, даже касаясь тем общественных, "злободневных", говорили прежде всего о себе, о своем к ним отношении, Мережковский, даже в интимнейших признаниях, выражал то, что было, или скоро должно было стать (ибо, по большей части, он шел впереди других), всеобщим чувством, страданием многих или надеждою многих. Подобно Минскому, Мережковский -- "поэт гражданский", но тогда как Минский понимал это свое назначение в повторении общих мест, принципов и максим, найденных другими (таков, напр., его гимн "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!") -- Мережковский выполнял свое дело, страстно и настойчиво, уча в стихах тому, что почитал своей истиной. Мережковский на поэзию смотрел как на средство, и это его грех пред искусством; но он пользовался этим средством с великим умением, и употреблял его на цели благородные, и в этом его оправдание.