Дерзновенны наши речи...
. . . . . . . . . . . .
Мы для новой красоты
Нарушаем все законы,
Преступаем все черты.
Дерзновенье -- главный стимул поэзии Мережковского того времени. Его увлекают образы Титанов, грозящих олимпийцам, Леонардо да Винчи, проникшего "в глубочайшие соблазны всего, что двойственно", Микеланджело, у которого были "отчаянью подобны вдохновенья", Иова, восставившего величайшие хуления на Всевышнего, и в то же время образы отверженности, униженности, одиночества пророка "в пустыне", уничижения мудреца среди "глупцов". Как в "Символах" были намечены те идеи, которыми целое десятилетие жило после того русское общество, так в "Новых стихотворениях" затронуты все темы, которые пышно и полно разработала вскоре школа наших "символистов".
"Новые стихотворения" писались одновременно с романом о Юлиане и проникнуты тем же духом -- язычества. В культе "великого веселия Олимпийцев" и в культе "безгрешности плоти" Мережковский видел тогда спасение от того худосочия, которым страдало и русское общество последних десятилетий и вся европейская культура последнего времени. Назначение "Новых стихотворений" было -- звать к радости, к силе, к наготе тела, к дерзанию духа.
Следующая четвертая книга стихов Мережковского, "Собрание стихов" (1909 г.), появилась почти десять лет спустя. Новых стихотворений в ней очень мало, и это скорее антология, чем новая книга. Но характерный выбор стихов, сделанный автором, придал ей и новизну, и современность. В свое маленькое "Собрание стихов" Мережковский включил лишь те стихи, которые отвечали его изменившимся взглядам. Старые стихи в новом расположении приобрели новый смысл, и несколько стихотворений, написанных за последние годы, озарили всю книгу особым, ровным, но неожиданным светом.
Недавний проповедник воскресших богов, ярый враг галилеян, -- Мережковский обратился к христианству. "Красоту", эту последнюю надежду мира, признал он бессильной: лезвие "дерзновения" -- слишком ломким; алтарь "всемирной культуры" -- лишенным божества. Но "обращение" Мережковского тем отличалось от многих других обращений, что в христианстве хотел он обрести не последнее утешение, но новое оружие, после того как другие оказались недостаточными. На Крест он взглянул как на меч, и озаглавил одну из своих книг евангельскими словами: "Не мир, но меч". Христа Распятого и Грядущего сделал он своим союзником в достижении тех же целей, к которым раньше стремился через кротость Будды, через веселие Олимпийцев, через соблазны Леонардо. Обращение Мережковского было переменой убеждений, но не было изменой.
Лейтмотив сборника -- заключительные стихи "молитвы о крыльях":