Данте отмечает еще, что путешественнику приходится не только преодолевать естественный страх пред всеми предстающими ему ужасами, но и просто бороться с трудностями самой дороги. Приходится карабкаться на крутые скалы, пробираться по узким тропкам над самыми стремнинами, дышать тлетворным воздухом. "У меня захватило дыхание", - рассказывает путешественник об одном из переходов, - "меня одолевала усталость", "я не мог более идти", "я должен был сесть" (Inf. XXIV, 26, 43 - 45, alq.). В другом месте (Inf. XXXIV, 8) путешественник принужден прятаться за своего вождя, чтобы защититься от пронизывающего ледяного ветра, и т.д. "Нам не приходилось думать об отдыхе", - говорит путешественник, рассказывая о конце странствий по Аду (Inf. XXXIV, 135).
Все это - только один элемент в характеристике героя поэмы. Благодаря этим чертам он представляется нам живым человеком, который подвержен обычным человеческим слабостям, и все фантастическое путешествие кажется правдоподобным и реальным. С изумительным мастерством Данте смешал чудесное и естественное. Изображая мир, доступный лишь воображению, он не заставил своего героя изумляться на каждую деталь, не похожую на земную реальность: этим он лишил бы свой вымысел правдоподобия, на каждом шагу мы сталкивались бы с невозможным. В то же время автор не позволил герою принимать все фантастическое как нечто естественное: этим он уничтожил бы реализм рассказа. Осторожной гранью Данте разделил эти два начала, и именно потому, что его путешественник по загробью порой удивляется, порой не верит своим глазам, порой приходит в ужас, - именно потому все, в целом, производит впечатление чего-то возможного. Во всем строении Дантова загробного мира, в его природе, в его жизни есть какая-то, конечно, "своя", естественность. Это не мир произвольных причуд или диких нелепостей (как, напр., путешествие на Луну лжеМюнхгаузена), это - мир, подчиненный своим "законам природы". Если принять эти законы, то все в этом мире оказывается закономерным, логично из них вытекающим. И живой человек в нем должен был чувствовать себя именно так, как герой "Комедии".
По поэме рассеяны другие черты, характеризующие ее героя, дающие нам всю его психологию, его облик нравственный, умственный и т.д. Если соединить такие черты, перед нами во весь рост встанет фигура человека, который с Данте Алигьери имеет общего почти только имя. Конечно, автор не везде смог вполне отделить себя от своего героя; местами из-за лица странствователя по загробью проступает лицо поэта. Но таких совпадающих черт меньше, чем различных, и, во всяком случае, сам Данте только формально называет таким странствователем себя, а как художник, напротив, постоянно подчеркивает характеристику героя вымышленного, существовавшего лишь в воображении. Эта особенность "Комедии" меньше всего обращала на себя внимание исследователей, историков и критиков, а она может объяснить многое и многое в творчестве, привлекающем внимание вот уже 7-ое столетие.
1920-е гг.
Впервые опубликовано: "Дантовские чтения". 1971, с. 229 - 233.