Джем. Однако Совет избран теми же трудящимися.
Тасс. Какими трудящимися?
Джем. Кажется, теперь трудятся все, праздных более нет на земле.
Тасс. Да, это так кажется, так выходит на бумаге. Правда, все проходят свой стаж физического труда, но ведь это одна проформа. Белоручек сколько угодно, они-то и заседают в Советах. Но пока Совет строго соблюдал конституцию, мы смотрели на него сквозь пальцы. Теперь же, когда дело пошло серьезно, -- довольно".
Местом, где обнажается конфликт трагедии, становится Съезд Народов. К этому времени почти все Советы Союзов вынуждены были передать полномочия Центральному Совету, который под предлогом чрезвычайного положения захватил власть над всей землей. Лишь два Совета -- Южноафриканский и Севернополярный -- отказались подчиниться правящей верхушке, но и туда уже отправлены "надежные товарищи" для "агитации и пропаганды". Председатель Центрального Совета Орм ожидает от Съезда официального признания его диктатором Земли на неопределенный срок, до завершения реконструкции общественного устройства и обеспечения землян пропитанием. Как политическую программу он выдвигает проект колонизации Венеры. Оппозиция во главе с Эрмом намерена этому воспрепятствовать и готовит покушение на жизнь Орма. Однако Орм, прознав о заговоре, предпринимает ответные меры. Супруга будущего диктатора Кро вступает в союз с противником своего мужа, чтобы держать Орма в курсе всех вражеских замыслов. Кро так умело повела игру, что каждый из противников считал ее своей единомышленницей. Общество в трагедии предстает очень оснащенным технически, но совершенно бездуховным. В народных массах подогревается животный страх перед надвигающимся голодом, поскольку земные ресурсы на исходе. Политическая верхушка погрязла в праздности и интригах, борьбе за власть и материальные привилегии. Где-то в далеких экспедициях, оторванные от общественной жизни, ведут научные изыскания ученые. Среди людей, потерявших идеалы, обычными стали предательство, ренегатство; политическим заговорам подчинена любовь, в пьесе почти нет природы, не слышны детские голоса. Все народы, страны похожи друг на друга. Все культурные достижения забыты. В "Диктаторе" художник смоделировал социально-политическую систему, которая неизбежно должна закреплять над массами лидеров, подобных Председателю Центрального Совета Орму, ибо нет факторов, этому процессу противостоящих. О том, что главная сюжетная интрига с самовозвышением и крахом Орма не случайна, говорит то, что на подходе еще один диктатор -- Эрм, давний его политический противник. Видимо, не случайно созвучны их имена (а Брюсов очень тщательно прорабатывал детали) -- настолько однозначна задаваемая им политической машиной общественная роль. Отчасти социальная модель трагедии сродни шпенглеровскому так называемому "цивилизованному" обществу, которое наступает после того, как из него уходит культура, вера (путь от "души к интеллекту"). "Закат Европы" О. Шпенглера Брюсов прочел на немецком языке в 1921 году, сразу после выхода книги в Германии, т. е. до или во время написания пьесы. В какой-то мере трагедия "Диктатор" явилась продолжением тех социально-фантастических предостережений, которые развивались Брюсовым в таких произведениях, как драма "Земля" (1904), сборник фантастической прозы "Земная ось" (1907), научно-фантастическая драма "Пироэнт" (1916) и др. Писатель постоянно экспериментирует, проецирует современные события в будущее. После революции традиционные брюсовские темы зазвучали особенно остро: "Сегодня вобрало в себя все, что было жизненного в минувших десятилетиях; в сегодня потенциально заключено все то, что будет завтра и через столетия; сегодня связывает бесконечность прошлого и бесконечность грядущего". Социально-утопическая литература, как правило, шла в ногу с философскими исканиями времени. Однако нам представляется спорной попытка современных исследователей искать истоки антиутопии 20-х годов лишь в социально-философских, общественных условиях действительности, забывая богатую отечественную литературную традицию, в которой она зарождалась. По-разному осмысляли художники важные научные достижения конца XIX -- начала XX века -- изобретение радио, открытие теории относительности, теории атомного ядра, крупные шаги в генетике. В творчестве Брюсова уживается целая гамма космических мотивов -- от беспристрастной популяризации научных достижений до изысканной метафоричности. Однако здесь не встретишь напыщенного максимализма биокосмистов. Брюсов вел серьезную теоретическую разработку проблем научной поэзии, 10 в 1919--1920 годах он внимательно изучает работы Циолковского и Чижевского, которые давали богатую пищу для размышлений поэта. Свидетельством серьезных научных штудий являются вкрапления в художественные тексты драмы "Пироэнт" и повести "Первая междупланетная экспедиция" развернутых цифровых выкладок с расчётами скоростей, расстояний, различных технических характеристик. Как видим, одним из толчков, импульсов к созданию "Диктатора" могли послужить научные интересы В. Брюсова и свойственное литературе этого времени увлечение небывалой до той поры темой. Но художественное исследование здесь берет на себя функции не только познавательные, но и предостерегающие. В "Диктаторе" сами по себе полеты оказываются на втором плане, автора уже не волнует их техническая сторона, они выступают как одна из многих черточек технического прогресса будущего. Главным становится предупреждение о возможных зигзагах в использовании технических достижений при отсутствии нравственности.
"Драма-предупреждение" -- так был обозначен жанр пьесы В. Брюсова "Земля". Эту характеристику можно распространить и на рассматриваемую трагедию, и на рассказы "Республика Южного Креста" (1904--1905) и "Последние мученики" (1906), и на отрывок из повести "Восстание машин" (1908), рассказ "Мятеж машин" (1915), и на драму "Пироэнт".
В самом раннем из хранящихся в Пушкинском Доме (ИРЛИ) вариантов рукописи трагедии (Ф. 444. Ед. хр. 15. Л. 1--34) имеются небольшие сюжетные различия с окончательным текстом. Эта редакция пьесы не имеет окончания, нет списка действующих лиц. Текстологические наблюдения позволяют проследить тенденцию к "закручиванию" интриги, из первоначального варианта изымаются детали, без которых истолкование ряда эпизодов и образов становится неоднозначным. Обращение к этой ранней рукописи помогает понять подоплеку поступков главных героев претендующего на роль диктатора Орма, его супруги Кро, ведущей сложную игру с супругом и его политическим оппонентом (и бывшим своим любовником) Эрмом, полумистической женщины Лэр, преследующей Орма. Далее по ходу анализа будут привлечены практически все наиболее интересные отрывки, не вошедшие в печатный текст пьесы. Например, в первоначальной рукописи есть сцена, в которой Орм, сбросив свое обычное высокомерие, просит Кро помочь ему (во всех остальных текстах трагедии этот диалог отсутствует):
"Орм. Слушай, Кро. Ты понимаешь, я не боюсь быть убитым какими-то заговорщиками. Я родился не для такой смерти. Но заговор все же опасен. Когда-то, давно, я написал Эрму неосторожное письмо. Он хочет его прочитать на съезде. Этого не должно быть.
Кро. Этого не будет.
Орм. Письмо в подлиннике будет возвращено мне. Взамен Эрм прочтет другое. Другие члены заговора ничего не будут знать заранее. Они по-прежнему будут считать Эрма своим. Так?