Он мог бы и дать ответ на свой вопрос: оттого, что человек не ищет слияния с природой, не хочет "отвергнуть чувств обман", т. е. веру в обособленность своей личности. Предугадывая учение индийской мудрости, - в те годы еще мало распространенное в Европе, - Тютчев признавал истинное бытие лишь у мировой души и отрицал его у индивидуальных "я". Он верил, что бытие индивидуальное есть призрак, заблуждение, от которого освобождает смерть, возвращая нас в великое "все". Вполне определенно говорит об этом одно стихотворение ("Смотри, как на речном просторе"), в котором жизнь людей сравнивается с речными льдинами, уносимыми потоком "во всеобъемлющее море". Они все там, большие и малые, "утратив прежний образ свой", сливаются "с роковой бездной". Тютчев сам и объясняет свое иносказание:
О, нашей мысли обольщенье,
Ты - человеческое я:
Не таково ль твое значенье,
Не такова ль судьба твоя!
Истинное бессмертие принадлежит лишь природе, в ее целом, той природе, которой "чужды наши призрачные годы". Когда "разрушится состав частей земных", все зримое будет покрыто водами, -
И божий лик изобразится в них.
Даже любимые дети природы, не знающие с ней разлада: лес, река, поля - приближаются к этому бессмертию. Им дана жизнь многих столетий. Они, словно "с брегов иного света", доходят до нас из прошлых веков ("Через ливонские я проезжал поля"). В далеком будущем они останутся такими же, каковы они сегодня:
Пройдут века,
Так же будет в вечном строе...