Течь и искриться река,
И поля дышать на зное...
Между тем человека ждет полное исчезновение. "Всепоглощающей и миротворной бездной" приветствует природа "бесполезный подвиг" людей. " Бесследно все", говорит Тютчев о судьбе людей, и добавляет с безнадежностью:
то уйдет всецело,
Чем ты дышишь и живешь...
Замечательно, что в пантеистическом обожествлении природы Тютчев-поэт как бы теряет ту свою веру в личное божество, которую со страстностью отстаивал он, как мыслитель. Так, в ясный день, при обряде погребения, проповедь ученого, сановитого пастора о крови Христовой уже кажется Тютчеву только "умной пристойной речью", и он противополагает ей "нетленно-чистое" небо и "голосисто реющих в воздушной бездне" птиц. В другую минуту, "лениво дышащим полднем", Тютчеву сказывается и самое имя того божества, которому действительно служит его поэзия, - имя "великого Пана", дремлющего в пещере нимф... И кто знает, не к кругу ли этих мыслей относится странное восклицание, вырвавшееся у Тютчева в какой-то тяжелый миг:
Мужайся, сердце, до конца:
И нет в творении творца,
И смысла нет в мольбе!