(К характеристике Гоголя)
Дружески посвящаю Владимиру Владимировичу Каллашу
I
Если бы мы пожелали определить основную черту души Гоголя, ту faculte maitresse, которая господствует и в его творчестве, и в его жизни, -- мы должны были бы назвать стремление к преувеличению, к гиперболе. После критических работ В. Розанова и Д. Мережковского* невозможно более смотреть на Гоголя, как на последовательного реалиста, в произведениях которого необыкновенно верно и точно отражена русская действительность его времени. Напротив того, Гоголь, хотя и порывался быть добросовестным бытописателем окружавшей его жизни, всегда, в своем творчестве, оставался мечтателем, фантастом и, в сущности, воплощал в своих произведениях только идеальный мир своих видений. Как фантастические повести Гоголя, так и его реалистические поэмы -- равно создания мечтателя, уединенного в своем воображении, отделенного ото всего мира непреодолимой стеной своей грезы.
______________________
* В. Розанов. Два этюда о Гоголе. Приложение к книге: Легенда о великом инквизиторе (1 изд., СПб., 1893). -- Д. Мережковский. Гоголь и черт (1 изд., М., 1906).
К каким бы страницам Гоголя ни обратились мы -- славословит ли он родную Украину, высмеивает ли пошлость современной жизни, хочет ли ужаснуть, испугать пересказом страшных народных преданий или очаровать образом красоты, пытается ли учить, наставлять, пророчествовать, -- везде видим мы крайнюю напряженность тона, преувеличения в образах, неправдоподобие изображаемых событий, исступленную неумеренность требований. Для Гоголя нет ничего среднего, обыкновенного, -- он знает только безмерное и бесконечное. Если он рисует картину природы, то не может не утверждать, что перед нами что-то исключительное, Божественное; если красавицу, -- то непременно небывалую; если мужество, -- то неслыханное, превосходящее все примеры; если чудовище, -- то самое чудовищное изо всех, рождавшихся в воображении человека; если ничтожество и пошлость, -- то крайние, предельные, не имеющие себе подобных. Серенькая русская жизнь 30-х годов обратилась под пером Гоголя в такой апофеоз пошлости, равного которому не может представить миру ни одна эпоха всемирной истории.
У Эдгара По есть рассказ о том, как два матроса проникли в опустелый город, постигнутый чумой*. Там, войдя в один дом, увидели они чудовищное общество, пировавшее за столом. Особенность участников попойки состояла в том, что у каждого была до чрезмерности развита одна какая-нибудь часть лица. У одного был непомерной величины лоб, подымавшийся над головой как корона; у другого -- невероятно огромный рот, шедший от уха до уха и открывавшийся как страшная пропасть; у третьего -- несообразно длинный нос, толстый, дряблый, спадавший, как хобот, ниже подбородка; у четвертого -- безобразно отвисшие щеки, лежавшие на его плечах, как бурдюки вина, -- и т.д. Все герои Гоголя напоминают эти призраки, пригрезившиеся Эдгару По, -- у всех у них чудовищно, несоразмерно развита одна часть души, одна черта психологии. Создания Гоголя -- смелые и страшные карикатуры, которые, только подчиняясь гипнозу великого художника, мы в течение десятилетий принимали за отражение в зеркале русской действительности.
______________________
* King Pest.