Перепечатать в посмертном сборнике все эти работы было совершенно невозможно. Как было перепечатать бесчисленные примечания, из первого тома госиздатского издания Пушкина: ведь они неразрывно связаны с пушкинскими стихами. Неразумно было бы воспроизводить и дробные комментарии Брюсова к новым текстам Пушкина, им время от времени публиковавшимся. Нельзя было бы перепечатать целую книгу: "Лицейские стихи Пушкина". Многие из статей Брюсова на излюбленные темы неоднократно им перерабатывались, и ранние редакции отменялись позднейшими. Такова, например, тема об отношениях Пушкина и Боратынского, такова тема о "Гаврилиаде". Об одной и той же книге Брюсов писал две-три рецензии одновременно, повторяя себя с большей или меньшей полнотой. Он любил давать обзоры текущей пушкинской литературы, часто ограничиваясь простыми информациями, быстро терявшими значение. Многие полемические статьи, откликавшиеся на "злобу дня" в пушкинизме, теперь тоже потеряли цену.
Разумеется, во всех, и в самых мелких, работах Брюсова можно найти блестки его ума, ценные фактические данные и т. д.
Но и сам он не включил ни в один из перечней статью о Боратынском. Для нас же дело осложняется как тем, что после 1911 года Брюсовым создано много новых работ по Пушкину, так и тем, что объем нашего сборника был ограничен заранее, и поневоле приходилось делать строгий отбор.
В основу отбора положены два принципа.
Предлагаемый сборник есть книга о Пушкине. Поэтому необходимо было включить в нее всё то, что ценно для понимания поэта, что и теперь может хорошо служить познанию Пушкина. Надо было отобрать те работы, которые существенно нужны и специалисту-пушкинисту и читателю, любящему и изучающему Пушкина. Всё эфемерное, имевшее временный интерес, устаревшее или ошибочное по фактическим данным или точкам зрения, попадало при этом под сомнение. Но этот сборник есть вместе с тем и книга Брюсова, крупного писателя, занявшего большое место в литературе и общественности.
Его взгляды и настроения, симпатии и антипатии, рост, кризисы и повороты миросозерцания, даже иные ошибки -- имеют свое историческое значение. И именно на Пушкине, на этом сильном реактиве для всех наших литературных критиков и публицистов, начиная с Белинского и Писарева, миросозерцание Брюсова проявилось наиболее глубоко. Нет сомнения в том, что чрез Пушкина Брюсов лучше, глубже осознавал самого себя и четче формулировал свои философские, общественные, эстетические принципы. Поразительно, что и революцию Брюсов познавал как-то при посредстве Пушкина.
При этом Брюсов стилизовал Пушкина. Это было очевидно для всех, в том числе и для самых горячих поклонников Брюсова-пушкиниста. Задачи: "Пушкин и крепостное право", "Пушкин и революция" -- Брюсов решал по-своему, пристрастно и односторонне. Литературовед-марксист мог бы многое возразить против такого разрешения вопросов. Но оно было не случайно, оно было характерно, наконец -- типично, и не только для Брюсова, но для целой большой общественно-литературной группы, для целой эпохи в нашем литературоведении.
Необходимо было поэтому предоставить место в сборнике и таким статьям, как "Пушкин и крепостное право", как "Политические взгляды Пушкина".
Некоторые из печатаемых статей Брюсова общеизвестны -- как статья о "Гаврилиаде", как "Стихотворная техника Пушкина". Но есть и такие, что уже забыты или затеряны в старых и редких изданиях и недоступны, как статьи "Новооткрываемый Пушкин", "Маленькие драмы Пушкина". Из архива Брюсова извлечен и неизданный материал, как статья о правописании Пушкина, как отрывок "Пушкин и царизм". При содействии П. Е. Щеголева мы получили возможность включить в сборник неизданную большую статью о "Пророке".
Надеемся, что сборник разносторонне представляет Брюсова-пушкиниста: текстолога, биографа, стилиста, метролога, историка литературы, полемиста, популяризатора.