29
Говорить "просто" и говорить "понятно" -- не синонимы. Для не-специалиста может быть "непонятно" и то, что сказано очень просто. Для читателя, знакомого с поэзией, стихи Тютчева и Фета -- просты, для того, кто впервые берется за стихи, -- непонятны. Чтобы написанное было просто, это должен сделать писатель; чтобы написанное было понятно, этого должен достичь читатель. Малларме писал очень не просто, но для знающих его манеру -- его сонеты вполне понятны. Стоит ли учиться, чтобы понять данного писателя, -- дело выбора. Иные изучали санскрит, чтобы в подлиннике читать Калидасу.
30
Понимаем ли мы Пушкина? Большинство ответит, что Пушкин всем понятен, в отличие от декадентов и футуристов, и это будет неверно. Для "среднего" читателя в сочинениях Пушкина три элемента "непонятности". Во-первых, чтобы вполне понимать Пушкина, необходимо хорошо знать его эпоху, исторические факты, подробности биографии поэта и т.п. Для несведущего читателя, например, пропадает подлинный смысл стихотворения "Снова тучи надо мною...", намек эпиграфа ко 2-й главе "Евгения Онегина": "О rus! Hor [atius] -- о Русь!" (Каламбур, распространенный в начале XIX в., во Франции, между роялистами), выражение: "Надев широкий боливар", упоминание: "Приди в чертог ко мне златой" и мн., мн. др. Во-вторых, необходимо знать язык Пушкина, его словоупотребление. Не зная, например, что для Пушкина "пустынный" значило "одинокий", нельзя понять стихов: "Звезда пустынная сияла", "Свободы сеятель пустынный" и др.; подобно этому необходимо знать, что "ничтожество" значило "небытие", "презрительный" -- "достойный презрения", "добыча" -- "жертва" и т.д. и т.д. В-третьих, необходимо знать все миросозерцание Пушкина, чтобы не ошибиться в толковании таких стихотворений, например (обычно толкуемых неверно), как: "Брожу ли я вдоль улиц шумных", "Клеветникам России" и др. Сказанное -- только намеки, но несомненно "средний" читатель, если не изучал Пушкина особо, в 4 случаях из 5, не понимает подлинного смысла в стихах великого поэта... А в-четвертых, у Пушкина очень много выражений, допускающих два или три понимания. Так, например, стихи: "по кровле обветшалой вдруг соломой зашумит" можно толковать: "зашумит соломой (abl. instr), т.е. ворочая солому на крыше, или "зашумит, как солома" (abl. modi), т.е. подобно тому, как шуршит солома; стихи: "пусть у гробового входа" и т.д. можно толковать: "пусть" -- как пожелание (обычное понимание) и "пусть" -- как уступление, в смысле "пусть даже". Опять, это лишь -- примеры из сотен. Пушкин кажется понятным, как в кристально прозрачной воде кажется близким дно на безмерной глубине.
31
Учебники словесности определяют басню, как "животный эпос", -- несуразно и неверно. Лучшие басни Эзопа, Федра, Лафонтена, Крылова опровергают такое определение. Басня "Дуб и трость" говорит не о животных, "Пушки и паруса" тоже, в "Демьяновой ухе" и десятке других действуют люди. Басня -- символический рассказ, в котором действующие лица -- олицетворения одной какой-нибудь черты характера, одного какого-нибудь чувства, все равно в образе человека, животного, растения или неодушевленного предмета. Сущность басни -- в этой упрощенности: скупость, хитрость, трусость, гостеприимство -- все это представлено в басне не как часть живой души, но как нечто существующее само по себе. "Нравоучение" басни вскрывает один из смыслов символа. Нравоучение крыловской басни "Вельможа" доказывает, как много смыслов в символах одной басни.
32
Задача редактора периодического издания -- найти хороший материал для очередного выпуска, а не читать все рукописи, присланные в редакцию. В больших редакциях за границей чтение присылаемого -- обязанность особого лица, а не редакторов. Многие начинающие авторы заблуждаются, считая (знаю это по опыту), что редакции существуют для того, чтобы читать и критиковать все, что кому-нибудь пришло в голову написать и доставить по адресу.
34
Писатели читают для того, чтобы узнать, чего писать не надо, что уже было написано до них.