Но рифма всегда существовала (например, мы находим много рифм у Овидия), она существует сейчас (так как во всеобщем употреблении), и она всегда будет существовать (хотя бы ею перестали пользоваться поэты), как некоторая возможность в стихе: короче -- рифма есть (are). Оставим учебникам стихосложения определять ее внешность. Там будет указано, что настоящая рифма есть совпадение или близкое сходство окончаний слов, начиная с ударной гласной, а в некоторых случаях -- с предыдущей согласной; что от рифмы отличаются ассонанс и диссонанс; что рифмы разделяются по окончанию на мужские, женские, дактилические, ипердактилические, на открытые и закрытые, твердые и смягченные и т.д.; по характеру -- на богатые и бедные, сочные и обыкновенные, коренные и флективные и т.д.; по смыслу -- на составные и простые, тождественные, омонимные и т.д.; по размещению -- парные, перекрестные, обхватные и т.д., также двойные, тройные, четверные и т.д. Здесь нас интересует не внешность, а сущность дела. Рифма нам дана как факт; остается вскрыть ее душу. Для этого откроем книги великих поэтов, писавших с рифмами, -- Данте, Гете, Гюго, Пушкина, -- будем вдумываться в их созвучия. Из этих поэтов всех вернее определил отношение к рифме, кажется, Пушкин:
Ведь рифмы запросто со мной живут:
Две придут сами, третью приведут...
Впрочем, эти два стиха (как и многое в стихах Пушкина, кажущихся такими понятными, такими "несомненными") требуют объяснения. Смысл можно понимать двояко: кто приведет? две "сами пришедшие" рифмы приведут третью с собой? Или, после того как две "пришли сами", третью должен "привести" -- кто? поэт? Второе толкование нам кажется более правильным, т.е. полагаем, что такой смысл придавал своим словам и Пушкин. "Я с рифмами не стесняюсь. Две придут. Третью я приведу насильно". Иначе говоря: не всегда рифмы "приходят" к поэту, иногда надобно их "приводить"...
4
Но пришедшие ли, приведенные ли рифмы великих поэтов -- все имеют одну характерную особенность: они нужны по складу речи, а не только как отметка в конце стиха. То, что послужило поводом к возникновению рифмы, ради чего она появилась (become), стало самой последней из ее обязанностей -- даже такой, которой как бы стыдятся, стараются скрыть. Сутью рифмы, тем, что она есть (are), оказалось нечто иное, и только попутно, кстати, стала она исполнять и обязанности "отметки в конце стиха". На передний план выступили три главных назначения рифмы: смысловое, звуковое и символическое; "значение отметки" осталось лишь четвертым. Иногда рифма выполняет все четыре свои назначения, но это редко; чаще -- четвертое и лишь одно из первых трех или два из них. Иногда эти первые значения преобладают настолько, что как бы стирают, уничтожают четвертое, казалось бы -- неизбежное. Так бывает в рифмах "переносных", например у Эдгара По:
Over the Moun --
tains of the Moon...
На склоне чер-
ных Лунных гор...