Лидия. Не его, а его гения. Но вы сами, Григорий Васильевич, разве не верите в свое дело? Ведь мне рассказал Стожаров, что вы вместе пережили: терпели нужду, голодали, но продолжали работать с ним. Значит, верили?
Дешин. Виноват-с, Лидия Николаевна. Дело не в вере было. А в знании. Я точным цифрам верил, а не мечтам. Потому верил, что каждую выкладку вновь проверял, вплоть до умножения-с! Знал, что мы на верном пути, потому и шел.
Лидия. Тем лучше, тем лучше! И вас не возмущают эти мелочные придирки господина профессора?
Дешин. Не то что возмущают, а тревожат очень. Ведь ваш супруг, кажется, весьма этому профессору доверяет.
Лидия. В этом ужас, а вы говорите так спокойно. Знаете, что большею частью ничтожнейшие люди оказывают влияние на грандиознейшие события! Вспомните, кто заковал в цепи Колумба? Кто принудил отречься Коперника? Кто погубил Парнелля? Вы еще не знаете достаточно моего мужа. По слову этого нахала-математика он способен бросить все дело.
Дешин. Тогда нам придется плоховато. Для вас ведь не секрет, что кроме Петра Семеновича у нас никакой надежды. Академия нам отказала в поддержке, да и вот к кому мы ни тыкались... Потому, главное, что уже два раза мы наших капиталистов на мели оставляли. Добро нам твердить, что теперь уже все высчитано, что это -- в последний раз. На нас смотрят как на алхимиков, которые бывало просили денег на последний опыт, обещая озолотить того, кто им даст денег, а взамен того пускали их в трубу. Ежели Петр Семенович нас еще не поддержит...
Лидия. И много вам еще надо?
Дешин. Многонько-с.
Лидия. Да ведь дело почти доведено до конца.
Дешин. Эх, далеко еще до конца, Лидия Николаевна. Мы с Сергеем вчера подсчитали, так насчитали тысяч на двадцать расходов, да тысяч на десять на уплату, да еще... одним словом, тысяч сорок надо еще.